В начале марта я вообще не находил себе места и приказал обращать внимание на любой экстраординарные случай. Лия должна была родить, и я сходил с ума, теряясь в догадках: "Что она будет делать? Сама это сделает или обратиться к какой-нибудь повитухе в глухом селе? В роддом она в любом случаи не пойдёт". Я метался по дому, представляя, что сейчас она где-то далеко от меня дает жизнь ребёнку и рисовал себе страшные картины её мучений, хотя холодный разум говорил мне, что ей ничего не угрожает. Роды у вампиров хоть и могли проходить болезненно, но никакой опасности для здоровья и жизни не представляли. Я прекрасно понимал, что просто хочу быть рядом с ней и поддержать её своей любовью. Но ничего необычного не было зафиксировано, и я в очередной раз понял, что поиски в этом направлении тоже безрезультатны.
Зато я быстро нашёл Зараю. Она, в отличие от Лии пряталась не так умело и спустя два месяца её привезли в мой подмосковный дом. Времени у меня было много, и к тому моменту, когда её нашли, я уже придумал ей наказание.
Мотивы, которые ей двигали, мне были понятны, и даже не став её слушать, я объявил наказание.
"Интересно, как она там сейчас? Может сходить к ней и посмотреть?" — эта мысль неожиданно пришла в голову. "Да, пожалуй, так и сделаю".
Поднявшись, я вышел из кабинета и пошёл в подвал дома. Спускаясь по лестнице, я понял, почему захотел это сделать. Где-то в глубине души я надеялся, что увидев страдания Зараи, испытаю облегчение, и душевная боль притупиться хоть на несколько минут.
Подойдя к камере, я кивнул охраннику и тот, открыв дверь, пропустил меня внутрь.
Посмотрев на Зараю, я презрительно усмехнулся. От холёной красавицы осталась тень. Круги под глазами, безумный взгляд, сбившиеся, грязные волосы и грязная одежда — всё это вызывало отвращение. Она сидела на кровати и постоянно чесала себе грудь, из которой сочилась кровь.
Увидев меня, она секунд тридцать рассматривала меня, а потом её взгляд стал обретать осмысленность, и я сказал:
— Здравствуй, Зарая.
— Марк… — пробормотала она и с надеждой посмотрела на меня.
— Решил проведать тебя. Сегодня ровно год с того дня, как ты всё рассказала Амалии. Помнишь тот день? — с ненавистью произнёс я.
— Год? Только год? — растерянно спросила она.
— Да, — я усмехнулся. — И впереди у тебя ещё лет тридцать, прежде чем ты сможешь надеяться на смерть, но ведь для тебя эти годы будут тянуться медленно, правда? Жажда доставляет сильные страдания? — она затравленно посмотрела на меня. — Но вынужден тебя огорчить — так просто ты не умрёшь. Лет через двадцать я приведу к тебе человека и дам крови, а потом опять посажу на диету, и ты снова будешь долго и мучительно умирать!
Когда до неё дошёл смысл сказанного, она с визгом бросилась на меня и попыталась вцепиться зубами мне в горло. Я ожидал этого, поэтому, отклонившись назад, схватил её за запястья левой рукой, а правой взял на горло и, прижав к стене, с презрением спросил:
— На что ты надеялась, когда рассказывала всё Амалии? Ты думала, что я тебя не найду?
— Я любила тебя! — прохрипела она.
— Любила?! — с отвращением переспросил я. — Если бы ты меня любила, ты бы желала мне счастья. Знаешь, как говорят: "Если любишь, то отпустишь". Ты в принципе не способна никого любить, кроме себя.
— Я жила с тобой восемь лет и заслужила большего, чем ты мне дал.
— Тебе было мало денег? Или ты думала, что я женюсь на тебе? Нет! Денег у тебя было более чем достаточно, и ты всегда знала, что я на тебе не женюсь. Ты просто решила отомстить мне, — со злостью прошипел я. — Ты мелочная, мстительная сука и теперь будешь расплачиваться за свой поступок очень долго.
— Убей меня, — с отчаянием прошептала она.
— Нет, дорогуша! — я мстительно усмехнулся. — Ты умрёшь в тот день, когда Амалия переступит порог этого дома, не раньше! Так что молись, чтобы я нашёл её как можно скорее.
Она с ненавистью посмотрела на меня и попыталась нанести мне удар ногой, но я отбросил её от себя и вышел из камеры.
Пока я поднимался по лестнице, мне вслед раздавался истеричный, не прекращающийся крик:
— Убей меня! Убей меня! Убей меня! Убей меня! Убей меня….
Пренебрежительно усмехнувшись, я понял, что мне стало чуть легче.
Артемий.
"Год и четыре месяца я не видел Лию! А кажется, что лет десять" — тяжело вздохнув, я посмотрел на мелькающий за окном пейзаж. Мы ехали в Саратов, за рулём сидел Денис, и я, откинувшись на спинку сиденья, закрыл глаза.
Поиски не давали результатов, и меня всё больше охватывало отчаяние. Мне казалось, что Лия потеряна для меня навсегда, и где-то в глубине души я примирился с этим. Я по-прежнему её искал, но уже не для того чтобы вернуть, хотя маленькая часть меня надеялась и на это.
Я любил её, как и раньше, но теперь эта любовь была какой-то другой. Лия была для меня недосягаемой мечтой. А всё началось с нападения на дом Марка в Екатеринбурге.
Мы сутки методично рыскали по Екатеринбургу и его окрестностям и, в конце концов, нашли дом, где проживали вампиры. Ещё два дня мы сидели в засаде, и наблюдали за домом, в надежде что-то из вампиров приведёт нас к главе клана или к самой Королеве. Но ничего не происходило, и старейшины приняли решение о нападении. Им не терпелось узнать, где может находиться Лия, и они, отбросив всю осторожность, отдали приказ о штурме днём. Я считал, что это верх безрассудства, потому что за двое суток из дома никто не вышел, и мы не знали, сколько там вампиров. Опасаясь, что много дампиров может погибнуть, я пробовал их убедить понаблюдать ещё за домом, но их это не волновало. Нападение было стремительным. На наше счастье, там было всего четыре вампира, и мы быстро с ними справившись, стали осматривать дом. Вот тогда-то я и узнал то, что до сих пор воспринимал с болью.
Лия жила в этом доме, и судя по запаху, она стала вампиром. Но не это меня подкосило, а то, что я понял, что она жила в комнате Марка, главы клана. Если бы она до сих пор была человеком, то у неё просто не было выбора, потому что покорно бы исполняла отдаваемые ей приказы, но если она вампир, то делала это добровольно.
Когда я это осознал, то испытал страшную боль. Хотя я и понимал, что своей ложью настроил её против себя, но где-то в глубине души надеялся, что она не бросится так быстро в объятия другого. Осознание того, что она уже может и забыла меня, было мучительным.
Тогда в той спальне в моей душе произошёл перелом, и после этого Амалия стала для меня недосягаемой мечтой. Любовь к ней не ушла, а стала другой. Я продолжал её искать, но делал это скорее для того чтобы рассказать ей всю правду и услышать, что она меня прощает и не держит на меня зла. В какой-то момент я понял, что желаю ей только счастья, а с кем она его обретёт уже не столь важно.
