Сказать, что я был удивлен, значит ничего не сказать. В свое время, давным-давно, я описал таинственное происшествие с катером «Алисия», который бесследно пропал, поглощенный завесой тумана. Это был один из немногих случаев, который мой друг, находившийся тогда в полном расцвете сил, не сумел раскрыть. Имя Джеймса Филлимора тоже было мне хорошо знакомо: однажды он вернулся домой за зонтиком, и с тех пор его никто не видел.
Однако незнакомцу, как я уже сказал, было лет тридцать пять, а оба случая, о которых упомянул Холмс, произошли во время войны с бурами.
Посетитель, поклонившись, но не делая попытки войти в комнату, обратился к моему другу, совершенно не обращая внимания на меня:
— У вас удивительная память, сэр. Я не ожидал, что вы меня узнаете; иначе я принял бы необходимые меры.
— Это бы вам не помогло, сеньор, — сумрачно заметил сыщик. — Я ничего не забываю. К примеру, я до сих пор помню случай с Исадором Персано.
Еще одно знакомое имя. Еще один случай, перед которым оказался бессилен величайший мозг нашего времени. Исадор Персано, известный журналист и бретер, был найден однажды в полубезумном состоянии. Рядом с ним лежала спичечная коробка, в которой находился странный червяк, как выяснилось впоследствии, неизвестного науке вида.
Теперь я разглядел, почему сеньор Меркадо-Мендес, если таково было его имя, предпочитает оставаться в тени. Лицо у него было восковое, словно у плохо забальзамированного трупа; мне подумалось, что это, наверно, маска. Однако неестественно яркий блеск глаз говорил скорее об обратном.
Посетитель снова поклонился.
— В прошлые годы, сэр, у нас не возникало необходимости входить с вами в прямой контакт, хотя в отдельных случаях, о которых вы упомянули, вы зачастую оказывались в опасной близости от того, что вас не касалось.
Атмосфера явно накалялась. Мой друг пожевал губами.
— Сеньор Меркадо-Мендес, я пришел к выводу, что вы — не землянин.
Услышав подобное заявление, любой нормальный человек повернулся бы и ушел. Наш же гость в молчании разглядывал Холмса, словно раздумывал над его словами.
Наконец, по-прежнему игнорируя меня, он сказал:
— Мне поручено предупредить вас, сэр, что Галактический Совет не позволит вам и дальше вмешиваться в официальные исследования, которые выполняются со всей возможной осторожностью, дабы не причинить вреда вашей, смею сказать, уникальной культуре.
Пожалуй, посетитель был ничуть не менее сумасшедшим, чем мой друг, которого, правда, извинял его возраст. Я собрался было вмешаться, но Меркадо-Мендес, слегка повернувшись, бросил на меня такой взгляд, что я застыл на месте.
Холмс заерзал в кресле.
— Что касается меня, то я свою задачу выполнил. Остальное — в руках сэра Александра и Общества Защиты Мира.
В завораживающих глазах посетителя мелькнула усмешка.
— Поступки сэра Александра и его соратников нас не беспокоят. Мы уже сталкивались с ним.
В голосе его послышались снисходительные нотки.
— Вам незачем тревожиться о судьбе вашей планеты, ибо вы находитесь под покровительством Отдела Исследований Живых Примитивных Культур Бюро Археологии и Этнологии Галактического Совета.
Надолго установилось молчание. Когда мой друг наконец ответил, мне показалось, я слышу прежнего Шерлока Холмса, чей гениальный мозг уже нашел разгадку казавшейся неразрешимой задачи.
— Кроме того, я выяснил, что вы являетесь кем-то вроде полицейского… пожалуй, лучше будет сказать, опекуна.
Посетитель очень по-человечески пожал плечами, сухо усмехнулся и поклонился. Его взгляд остановился на мне, и у меня сложилось впечатление, что я показался Меркадо-Мендесу не заслуживающим ни малейшего внимания.
— Совет стремится защитить планеты вроде вашей от подрывных элементов, готовых их уничтожить. Я служу Совету.
Сыщику, похоже, надоела снисходительность в голосе нашего гостя. Он заговорил более резко:
— Мне почему-то кажется, сеньор Меркадо-Мендес, что я могу раскрыть многие из величайших преступлений в истории человечества. Например, похищение бриллианта Великий Могол. Или исчезновение сокровищ ацтеков после noche triste[17] Эрнандо Кортеса. Или ограбление саркофага Александра Македонского. Или невероятные по своей дерзости взломы фараоновых гробниц. Или…
Если бы я не боялся ошибиться, то сказал бы, что наш посетитель покраснел. Он поднял руку, останавливая Холмса:
— Даже лучшие из опекунов не всемогущи.
Черты лица Холмса заострились. Из прежнего опыта я знал, что он пришел к какому-то заключению. Я хмыкнул; опять он воображает себя молодым! Холмс произнес довольно твердым голосом:
— Я хочу сказать вам вот что. Наш мир погряз в международных интригах; все готовятся к войне. Крупные государства разбросали своих агентов по всему свету. Само собой разумеется, сеньор, что британскому разведчику, переодетому арабом, весьма затруднительно найти в том же городе загримированного под араба первоклассного германского шпиона. Однако настоящий араб распознает немца с первого взгляда, не правда ли?
Замечание сыщика не носило никакой связи с предыдущим разговором, и потому я вознамерился сказать нашему гостю, что он утомил моего друга и что ему лучше уйти.
Но сеньор Меркадо-Мендес, или как его там, услышал, видимо, в словах моего друга что-то такое, что я упустил. Из голоса его начисто исчезло добродушие. Он сказал:
— Вы предлагаете…
Сыщик согласно кивнул, разжигая трубку.
— Вот именно.
Посетитель задумался.
— В каком качестве вы предпочли бы действовать?
Мой друг фыркнул.
— Как вам наверняка хорошо известно, сеньор, моя профессия — сыщик-консультант. И, кстати сказать, за услуги я беру недешево.
Не знаю, откуда брались силы у моего друга, но сам я буквально валился с ног от усталости.
— Может, хватит нести чепуху? — сказал я. — Вы бы послушали себя со стороны! Если я правильно понял, мой престарелый… э… пациент предлагает свои услуги. Должен предупредить…
Они не обратили на меня внимания.
В голосе Меркадо-Мендеса снова послышалась снисходительность.
— Пожалуй, лет пятьдесят назад, сэр, вы могли бы на что-то рассчитывать.
Сыщик отрицательно помахал рукой.
— Сеньор, я не думал, что мне придется заговаривать об этом, — он глупо хихикнул. — Ваша собственная наружность служит лучшим доказательством того, что у вас имеется субстанция, которую монах Роджер Бэкон именовал Elixir Vitae.[18]
Наступило продолжительное молчание.
Его нарушил Меркадо-Мендес.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
