Впервые Смейзерс посмотрел ему прямо в глаза — и О’Брайен невольно отвел свои. То был не просто страшный, пугающий взгляд, каким Смейзерс прежде посмотрел на него с больничной койки. Было так, словно… словно это вовсе и не Смейзерс. А кто-то непонятный, неведомый…
— Так вот, всему причиной микроб, но не паразитирующий в организме. А сосуществующий с ним. Это симбиоз.
— Симбиоз?…
— Этот микроб вроде кишечной флоры — он полезен. Необыкновенно полезен.
О’Брайену почудилось, что Смейзерс с трудом находит нужные слова, подбирает их так старательно, будто… будто… будто говорит с малым ребенком, несмысленышем!
— Да, верно, — сказал Смейзерс. — Но я постараюсь тебе объяснить. Микроб «болезни Белова» гнездился в нервной системе марсиан, как кишечные бактерии гнездятся у нас в желудке и кишечнике. И те и другие — микробы симбиотические, и те и другие помогают организму, в котором существуют, повышают его жизнедеятельность. «Микроб Белова» действует внутри нас как своего рода нервный трансформатор, он почти в тысячу раз умножает духовную мощь.
— То есть ты стал в тысячу раз умней прежнего?
Смейзерс сдвинул брови.
— Трудно объяснить. Да, если угодно, в тысячу раз умней. На самом деле в тысячу раз возрастают все духовные силы и способности. Разум — только одна из них. Есть еще много других, например, способности к передаче мыслей и преодолению пространства, которые прежде были так ничтожны, что оставались почти незамеченными. Вот, к примеру, где бы ни был Белов, мы с ним непрерывно общаемся. Он почти полностью владеет окружающей средой, так что она не может физически ему повредить. Чашка, одеяла и все прочее, что так напугало тебя, летали по воздуху, когда мы стали делать первые неуклюжие опыты с нашими новыми способностями. Нам еще предстоит очень многому научиться и ко многому привыкнуть.
— Но… но… — в голове у О’Брайена была такая сумятица, что он насилу ухватился за какую-то отчетливую мысль: — …но все вы были так тяжело больны!
— Этот симбиоз устанавливается не так-то легко, — согласился Смейзерс. — И человеческий организм не в точности таков, как марсианский. Но теперь все это позади. Мы возвратимся на Землю, распространим там «болезнь Белова» — если хочешь и дальше так это называть, — и займемся исследованием времени и пространства. Хотелось бы в конце концов разыскать марсиан там… в том месте, куда они переселились.
— И тогда пойдут уж такие войны, каких мы и в страшных снах не видали!
Тот, кто был прежде помощником инженера Томом Смейзерсом, покачал головой:
— Войн больше не будет. Среди тысячекратно возросших духовных способностей есть одна, которая связана с тем, что можно назвать нравственными понятиями. Мы, те, кто прилетел сюда, в силах предотвратить любую готовую сейчас разразиться войну — и предотвратили бы, но когда нервная система жителей Земли соприкоснется с микробом Белова, всякая опасность минет безвозвратно. Нет, войн больше не будет.
Молчание. О’Брайен собирается с мыслями.
— Что же, — говорит он. — Не зря мы слетали на Марс, кое-что мы тут нашли, верно? И если мы намерены возвращаться на Землю, я, пожалуй, пойду выверю взаимное положение планет и рассчитаю курс.
И опять это странное выражение в глазах Смейзерса.
— Не нужно, О’Брайен. Мы возвратимся не тем способом, каким прилетели сюда. Мы это проделаем… ну, скажем, быстрее.
— И то ладно, — нетвердым голосом сказал О’Брайен и поднялся. — А покуда вы тут разработаете все в подробностях, я натяну скафандр и сбегаю в этот самый марсианский город. Я тоже не прочь подхватить «болезнь Белова».
Тот, кто был прежде Томом Смейзерсом, что-то проворчал. О’Брайен остановился как вкопанный. Он вдруг понял, что означает странный, пугающий взгляд, каким смотрел на него тогда Белов, а теперь Смейзерс.
В этом взгляде была безмерная жалость.
— Да, верно, — необычайно мягко и ласково сказал Смейзерс. — Ты не сможешь заразиться «болезнью Белова». У тебя природный иммунитет.
Печатается с сокращениями
Перевела с английского
Нора Галь
Кристофер Энвил
НЕБЫВАЛЫЙ РАСЦВЕТ ИНТЕЛЛЕКТА
Мортон Хоммель, директор фирмы «Витамины и лечебные препараты, Бэннер и K°», торжественно поставил флакончик с желтоватыми таблетками на стол, за которым восседал старик Самуэль Бэннер, президент компании.
Бэннер подозрительно покосился на флакончик.
— Что это за штуковина, Морт?
— Новый препарат, активизирующий мыслительные способности, — ответил Хоммель с нескрываемой гордостью.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Таблетки стимулируют деятельность головного мозга. Развивают творческие способности, отодвигая грубые физические потребности на второй план.
Бэннер посмотрел на таблетки с большим интересом.
— А сам ты их принимал?
— Нет. Но моя научная группа провела серию тщательных исследований.
— И эти пилюли… помогают?
— Они оказывают весьма и весьма эффективное воздействие. Откинувшись на спинку стула, Бэннер изучал флакончик.
— Ну что ж, если ты не преувеличиваешь, лекарство будут охотно покупать студенты. А может быть, служащие — адвокаты, врачи, инженеры — все, кому не помешало бы иметь чуть побольше ума. Рынок мог бы стать довольно обширным! Однако я что-то не припомню, чтобы мы изобретали какие-то пилюли для мозгов.
Лицо Хоммеля исказилось, словно от боли.
— Я бы предпочел вести речь о препарате, оказывающем некоторое влияние на функции высшей нервной деятельности.
— Вот я и спрашиваю, как они появились на свет?
— Вы, вероятно, помните проблему парапл…
— Ради бога, Морг, говори понятно нормальному человеку.
Лицо Хоммеля приняло такое выражение, словно он, сидя за рулем грузовика, вдруг увидел, что вместо прямого, как стрела, первоклассного шоссе перед ним возникла дорога в рытвинах и ухабах, да еще и ведущая в гору. Сделав усилие, он произнес:
— Я говорю о стоявшей перед нами проблеме разрыва нервных волокон, не поддававшихся регенерации.
— Это я помню. Ну и что?
— Данный препарат показался нам в этом смысле многообещающим. Мы добивались прежде всего, чтобы он стимулировал рост поврежденного нерва, заставлял концы его срастаться. Опыты на экспериментальных животных давали положительные результаты. Убедившись на сто процентов, что лекарство действует хорошо, мы попробовали его на пациенте, заручившись его согласием. У него наблюдалось явное отсутствие стимула для дальнейшего развития интеллектуальных способностей.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
