к своему коттеджу через парк. Пошел медленно, прислушиваясь к ощущениям в теле. Вот идешь вот так, спокойно и вроде бы боль отступает.
А стоит ускорить шаг, как сразу возвращается. Что за напасть такая?
Я прошел мимо домиков, стоящих ближе к забору и услышал крики. Мужские крики. Остановился, покрутил головой во все стороны. Что за чертовщина творится?
Сначала вроде все утихло. Но потом, стоило мне двинуться дальше, как крики снова раздались. Они доносятся из коттеджа неподалеку. Я двинулся было туда и тут услышал выстрелы.
Опа, вот это уже другое дело. Это все меняет. Я остановился и немедленно побежал в сторону. Укрылся за стволом дерева и поглядел в сторону крайнего коттеджа. Шум и выстрелы доносились именно оттуда. А еще я услышал звон стекла.
Что за дичь тут творится? Я вспомнил недавних спортсменов, перелазавших через забор. Они кажется, бежали именно сюда, к этому домику. Это что же получается, именно они и устроили весь этот бедлам.
Подождав еще немного и ничего не услышав, я успокоился. Вокруг постепенно светлело. Все утихло, больше никаких подозрительных звуков. Наверное, дебоширы успокоились.
Вот только как объяснить выстрелы, причем автоматные? Или мне это почудилось? Наверное, боль в животе была такая сильная, что у меня возникли слуховые галлюцинации.
Я медленно вздохнул и выдохнул, вышел из-за ствола дерева и отправился дальше. Что за день сегодня дурацкий такой? Выспаться не удалось, и нормально пробежаться тоже. А теперь еще и всякая лютая дичь под носом творится.
Когда я проходил мимо коттеджа, оттуда из окна, взломав стекло, со звоном и в облаке осколков, выскочил человек. Не просто так, а со второго этажа.
Свалился вниз, приземлился, к счастью, на газон. А если бы на асфальт? Так и ногу сломать недолго.
— Ты совсем озверел, что ли? — спросил я у человека. — По лестнице нельзя было спуститься?
Не удостоив меня ответом, человек рванул было прочь. Он был одет в спортивный костюм и шлепал ногами по земле. Явно какой-нибудь участник Игр.
Кажется, он даже и не услышал меня. Потом оглянулся, махнул рукой и громко прошептал:
— Сваливаем отсюда, быстро!
Я удивился, ведь он говорил по-русски, а насколько мне известно, здесь члены нашей делегации не размещались. Только я хотел спросить, кто он такой, как в коттедже снова раздались выстрелы и крики.
Причем не приглушенные, как до этого, а отчетливые и сильные. Прямо над ухом. Недолго думая, я рванул вслед за незнакомцем, который дал мне такой полезный совет. Если уж он знал кое-что о происходящем, то, значит, и знал, куда теперь сваливать.
Причем, судя по его сноровистому бегу, мой благодетель и в самом деле знал, куда скрываться. Сзади продолжали раздаваться выстрелы, и одиночные, и автоматные. Что за дьявольщина, тут какое-то учения проводятся, что ли?
Мы обежали следующий коттедж, завернули за угол и вскоре тот дом, откуда раздавались звуки, остался далеко позади. На мгновение незнакомец остановился, тяжело дыша и оглядел окровавленные ладони. Я только сейчас заметил, что он был в одних носках на босу ногу.
Вот дерьмо, оказывается, тут все серьезно.
— Что тут происходит? — спросил я и прижал руки к животу. Боль только что вернулась. Вернее, она уже давно терзала меня, но я обратил внимание только сейчас. — Там что, действительно, стреляют из автоматов?
Человек посмотрел на меня и кивнул.
— Это террористы, — хрипло ответил он. — Они напали на нас.
Вот дьявол, оказывается, дела еще хуже, чем я мог предполагать. Террористы здесь, в Олимпийской деревне?
— Вы шутите? — спросил я и тут в моем мозгу вспыхнуло давнее воспоминание. Что-то я такое слышал, еще тогда, в прошлой жизни. — Какие такие террористы?
— Вот такие, — ответил мужчина. — Самые настоящие. Надо немедленно вызвать полицию. Там мои товарищи, члены израильской олимпийской сборной. Они их сейчас убьют!
И вот теперь я вспомнил о чем идет речь! Идиот, придурок, тупица! Как же я мог забыть про теракт на Олимпиаде в Мюнхене? Правда, я никогда не знал, в каком году произошло это трагические происшествие, но когда-то, еще в прошлой жизни, краем уха слышал о нем.
И почему теперь ни разу не вспомнил об этом? Вот что значит не интересоваться историей и политикой. Не знаю, смог ли бы я предотвратить его, но по крайней мере, мог бы попытаться.
Отдаленные выстрелы прекратились, но теперь я явственно услышал сдавленные стоны. И еще крики вперемешку с ругательствами. Голоса ожесточенные, лютые, сразу ясно, что кричащие не поздравляют окружающих с наступлением нового дня и не желают им долгих лет жизни.
— Полицию, скорее, — сказал мужчина.
Я опомнился и заторопился. Хватит стоять на месте.
— Сейчас, сейчас, — я рванул к будке охранника. — Я вызову полицию.
Несмотря на дикую боль в животе, я в мгновение ока примчался к охране. На ходу мучительно вспоминал, что же там было, на этом теракте. К сожалению, я не помнил подробностей. Знал только, что там было много жертв и память об этом надолго врезалась в сердца людей.
— Там вооруженные люди! — закричал я охраннику. — Террористы!
Сомневаюсь, что он понял меня, потому что вряд ли знал русский язык. Но вот последнее слово не требовало перевода. Охранник и так уже выглядел встревоженным.
Само собой, он уже слышал выстрелы. Стоял, думал, показалось ему это или нет. Может быть, отправил кого-то из коллег на проверку. И мое появление, наконец, заставило его шевелиться.
Он нырнул в будку и принялся звать подмогу по рации. Я постоял рядом, да так и сполз бочком на траву. Боль в животе снова стала невыносимой.
Уже через несколько минут появилась куча народу. Прибежали охранники, издали примчалась полиция. Вой сирен, спешка, ругань, беготня. Пространство вокруг заполнилось людьми в форме.
Ко мне подошел полицейский, осмотрел, помог подняться, что-то спросил на немецком. Потом на английском. Я понял, что он интересуется, не ранен ли я.
— Все в порядке, — ответил я и указал на живот. — Болит немного. А так все ок.
Он все-таки дождался, когда приедет скорая
