Читаем без скачивания Прыжок над пропастью - Питер Джеймс

– Сейчас достану красивые бокалы. – Вера старалась скрыть разочарование. – Кажется, у нас есть баночка оливок с анчоусами. Хочешь?

– Почему бы и нет? Пойду сниму галстук.

В спальне Росс снова взглянул на часы. Семь. Он открыл шкафчик в ванной и снял с полки коробку из-под туалетной воды «Одержимость». Он быстро произвел подсчеты в уме. Сейчас самое главное – все правильно рассчитать.

И отмерить нужное количество. Это тоже очень важно.

79

До самого длинного дня в году оставалось две недели. Обычно Вера любила начало июня, когда весна неожиданно оборачивалась летом, когда в саду деревья были в цвету, яркие краски, все расцветает, в теплице у нее начинают созревать помидоры, можно выкапывать нарциссы, а кабачки выставляют вверх цветки, как флаги. В это время года в воздухе словно разливалось обещание грядущего счастья. Такое спокойствие! И в такие дни буйного празднества природы почти невозможны мрачные мысли.

Но сегодня мысль о зиме расстроила Веру, как никогда раньше. Она боялась того, что лето скоро кончится, а следующего она уже не увидит.

– Твое здоровье, – сказал Росс.

Через окно эркера за его спиной Вера наблюдала за тем, как серая белка взбегает по стволу большой старой березы. Некоторые называют их «древесными крысами». Дрянное создание царапало кору на стволе; теперь береза может заболеть и даже погибнуть. Семейство белок наносило большой урон их деревьям. Может, Россу стоит их пострелять – но как можно решать, кого убивать, а кому сохранить жизнь? Что ценнее – береза или белка? Все относительно. Что важнее для планеты? Белка не понимает, что наносит вред, – как те амебы, что вгрызаются в ее центральную нервную систему.

Все хотят выжить. Жизнь. Непрерывная пищевая цепочка. Смешно, но ее почему-то совсем не радует: она, мыслящее человеческое существо, стоящее на вершине пищевой цепи, не более чем поганая столовая для миллиардов безмозглых амеб.

– Эй! – позвал ее Росс. – Вера, милая, эй! Привет! Твое здоровье! Ты где?

Она отогнала свои мысли прочь и, чуть улыбнувшись, подняла бокал.

– Гарантирую, лучшего шампанского ты в жизни не попробуешь, – заявил он.

Вера отпила глоточек. Росс оказался прав: шампанское оказалось превосходным, с богатым, насыщенным вкусом. Какого черта? Она отпила еще, чуть больше. Может, шампанское поднимет ей настроение. Оливер внушал ей, как важно мыслить позитивно и постоянно – с самого момента пробуждения – быть решительно настроенной победить проклятых амеб.

– Отличное, – кивнула она.

Восьмой час. Ей хотелось поговорить с Оливером. Завтра она снова его увидит. Завтра… она надеется, что они снова займутся любовью. Ей хотелось лежать с ним в постели, прикасаться к его коже, чувствовать его внутри себя. Она понимала, что Оливер ей во много раз ближе Росса. Как будто она знала его лучше, чем когда-либо знала Росса. Она должна, во что бы то ни стало должна поговорить с ним сегодня. Если повезет, Росс уйдет поработать к себе в кабинет, пока она будет готовить ужин. И тогда она сумеет позвонить…

Росс лучезарно улыбнулся:

– Какая ты красивая! Я уже давно не видел, чтобы ты так хорошо выглядела. Теперь ты понимаешь, что таблетки действуют?

Вера промолчала.

Росс протянул ей оливки. Она взяла одну, прожевала, наслаждаясь остро-соленым вкусом анчоуса, и выпила еще шампанского. После соленой оливки шампанское показалось еще вкуснее, богаче; она почувствовала, как оно играет у нее в жилах, как поднимается настроение.

О нет!

Совсем слабый толчок – и вдруг все изменилось. Как будто комната вдруг превратилась в купе поезда, который мчит по кругу. Все накренилось, но так незаметно, что, наверное, ей только кажется. Вера осушила бокал до дна. Ей вдруг захотелось впустить в себя спиртное, почувствовать, как она пьянеет, заводится, расслабляется.

– Вот так, до дна!

– У тебя озабоченный вид, – заметила она.

– У меня?!

И голос у него стал какой-то странный. Ты и в самом деле Росс?

– Почему бы тебе не выкурить сигару? – предложила Вера. – Странно видеть, как ты пьешь, а сигару не куришь.

– У шампанского слишком тонкий букет. Сигара убьет его.

– Чушь собачья! – возразила она.

Он ухмыльнулся, и Вера поняла, что тоже улыбается во весь рот, как чеширская кошка, и смеется. Господи, я поехала! С одного бокала!

– Ты не Росс, – заявила она. – По-моему, ты чужак, который с виду похож на него. Тебя прислали сюда, чтобы меня напоить.

И вдруг он начал таять, превращаясь в жидкость, и стек лужицей на стул. В голове появилось странное чувство, как будто кто-то пытается – очень медленно, но настойчиво – вращать в черепе ее мозги. Ему это удалось: сейчас она видела только внутренность своего черепа, как пещеру, неровные выступы на стенках, изогнутую чашу, затем странные очертания розового уха, солнечный луч, который слабо проникал через спиральный туннель.

Потом способность видеть глазами вернулась. Замечательно! Похоже было на то, как если бы ее мозг покоился на крутящемся столике для закусок – кажется, его называют «лентяйка Сьюзен». Она могла по своему желанию произвольно вращать его. Вращать до тех пор, пока глаза не оказывались на затылке. Хихикая, она сообщила Россу, что у нее глаза на затылке.

Росс вернулся в твердое состояние. Он затвердел, но был еще не слишком тверд по краям. Там, где контуры его фигуры встречались с воздухом, Вера видела ярко-оранжевый свет. Он выглядывал из окна.

– Ты что, автобус ждешь? – спросила она. – Или поезд?

Вдруг она задрожала, так как ее накрыла с головой паника. Она снова очутилась вне своего тела. На сей раз не на потолке, просто оторвалась от своих внутренних органов. Бестелесна. Она услышала голос, который мог быть ее собственным, хотя она не была в том уверена. Голос сказал:

– Росс, я чувствую себя очень странно.

Он по-прежнему смотрел в окно.

Я умерла. Так вот почему он не поворачивается. Я умерла, и он не может меня слышать.

Она проверила себя, проговаривая слово за словом, вслушиваясь и пытаясь определить, слышен ли ее голос. Она не была уверена, в состоянии ли она шевелить губами, но, обдумав все как следует, решила, что в состоянии.

– Росс, – позвала она. – Пожалуйста, помоги мне! Это снова случилось… то, что тогда… прошу тебя!

К дому подъехала машина. Такси. Казалось, оно не едет, а скользит по воздуху. Внизу лаял Распутин, но Вера его не видела. Она позвала пса; ей хотелось, чтобы он вбежал в библиотеку, хотелось увидеть Распутина, понять, что он настоящий, а она не умерла и пес не явился ей только в воображении.

– Росс, я умерла?

Он не повернул головы. Просто вышел из комнаты так, словно и не слышал ее.

Голоса. Как болтовня на вечеринке с коктейлями. Собачий лай. Вере захотелось выйти и присоединиться к ним, но она боялась оставить здесь свое тело – что, если, вернувшись, она его не найдет? А может, кто-то заберет его, решив, что она умерла, прежде чем ей удастся объяснить, что она жива – то есть не совсем, но все-таки…

– Росс, – услышала она чей-то голос, похожий на свой собственный. – Распутин! – Голос снова был похож на ее собственный, но Распутин не пришел. Вместо него по дорожке проехала машина, похожая на ту, в которой ездила ее мать, маленькая синяя «тойота».

Чей-то знакомый голос произнес:

– Здравствуйте, Вера.

На пороге стоял тощий, долговязый мужчина в очках и смотрел на нее. Дэвид Де Витт, психиатр, он с женой был у них в прошлую субботу на ужине. Почему он вернулся? Забыл что-нибудь?

Потом он вошел в комнату, а на пороге очутился Майкл Теннент, еще один психиатр. Он тоже был в субботу на ужине. И тоже что-то забыл?

Или, может, у нее в голове все перепуталось?

– По-моему, – услышала она свой голос, – на кухне сейчас полная неразбериха. Вам придется напомнить мне, поели мы или нет… сейчас, когда ночи такие длинные, мне трудно судить…

– Как вы себя чувствуете, Вера? – спросил Дэвид Де Витт.

Голос, который вполне мог принадлежать ей, ответил:

– А как бы вы себя чувствовали, если бы были частью пищевой цепи? Вы хоть представляете, сколько вреда способны причинить вьюнки на грядке со спаржей?

Де Витт и Теннент переглянулись, словно обменялись некими сигналами. Где-то сзади продолжал лаять Распутин; Вере захотелось, чтобы пес поскорее замолчал.

Вдруг в комнате оказалась ее мать.

– Мама!

Маргарет была одета совершенно неподобающим образом для званого ужина: на ней был легкий нейлоновый анорак. Может, она приехала просто посидеть с внуком. Вера видела, что мамины губы двигаются, но голос вроде бы шел не изо рта.

– Здравствуй, доченька.

Вера услышала, как говорит:

– Скорее всего, вы все не можете меня слышать, потому что я умерла. Мама, прошу тебя, растолкуй Россу, что к чему. Он упорно не обращает на меня внимания. Пожалуйста, объясни, что я умерла, и нужно, чтобы меня каким-то образом вернули назад, в тело.