слуга нёс набор длинных шестов для палаток.
Даджа посмотрела на Матази:
— Что случилось? ‑ спросила она. ‑ Я могу помочь?
Матази перевела на неё испуганный взгляд своих тёмных глаз:
— Я была с визитом у одной из тётушек Коула. Она живёт на другой стороне Кадасепа. Мы пошли по магазинам. Мы… ‑ Губы Матази задрожали. Она прикрыла их ладонью, пытаясь взять себя в руки. Служанки принесли ещё припасов; лакеи вынесли их наружу. ‑ Мы конечно услышали звон пожарных колоколов, ‑ сказала Матази. ‑ На… на Острова Эйги есть бани, большие бани, на пересечении Улиц Стиффлэйс и Барбзан. Говорят, что взорвалась печь — там теперь только кратер. Горит весь квартал вокруг него.
Даджа сжала кулаки. Она не хотела снова это делать, но… наверняка это будет лучше, чем Джосарик. И, возможно, она сможет отправить огонь куда-то — например, в остатки бань.
— Даджа? Ты в порядке? ‑ спросила Матази.
Даджа положила ладонь Матази на плечо:
— Если там пожар, то, возможно, я смогу помочь, ‑ напомнила она своей хозяйке дома. ‑ Кто-нибудь знает, где Фростпайн?
— Здесь я. ‑ Он вышел из кухни, повязывая своё малиновое одеяние поверх штанов и рубашки. ‑ Матази, нам нужны кони.
К тому времени, как Фростпайн и Даджа добрались до зоны пожара, распространение огня остановили вдоль улиц вокруг уничтоженных бань. Большинство пожаров уже потухло, спалив все дома рядом с эпицентром разрушения. Вместо того, чтобы тушить пламя, из которого уже некого и нечего было спасать, Даджа и Фростпайн оставили его гореть. Они присоединились к добровольцам, таскавшим выживших и как можно скорее переносившим их на сани, которые отвозили их в госпитали или к семьям, которые готовы были их принять. Даджа с Фростпайном трудились до нескольких часов после полудня, когда наконец увезли всех пострадавших. Теперь прибыли повозки для мёртвых. Их тела были выложены на одной из улиц и накрыты кусками парусины. От мысли о том, что придётся грузить их в повозки, глаза Даджи наполнились слезами. Она пыталась скрыть облегчение, когда стражники приказали им идти домой. Они сказали, что другие люди закончат работу.
Даджа и Фростпайн не ушли сразу. Вместо этого они подошли к глубокой чёрной воронке в земле — всё, что осталось от бань.
— Шурри защити, ‑ прошептал Фростпайн, вбирая открывшуюся перед ними картину. ‑ Тебе это не кажется знакомым?
Даджа кивнула. В её первое лето в Спиральном Круге пираты напали на храмовый комплекс и соседствующий с ним город Саммерси. С собой они привезли новое, ужасное оружие — вещество, которое они набивали в шары из обожжённой глины, и поджигали с помощью фитилей. Падая, бомбы и содержавшийся в них чёрный порошок взрывались. Они оставляли на почерневшей земле и обожжённой древесине характерную отметину с расходящимися лучами.
— Печь, может, и взорвалась, но ей в этом помогли, ‑ мрачно сказал Фростпайн. ‑ Это была не случайность. Он подошёл к ближайшей стражников, и заговорил с ней. Пока Даджа его ждала, что-то привлекло её внимание. По чистой случайности взрыв вогнал треугольную кафельную плитку в кусок дерева подобно наконечнику стрелы: она так оттуда и торчала. Даджа попробовала вытащить её, пока ей не пришла в голову мысль: она что, делает то же, что и Бэн — сохраняет с пожара сувениры?
Она отпустила плитку, будто та была гадюкой, и вытерла пальцы о свой тулуп. У неё по коже пробежали мурашки. Как Бэн может это делать? Как он может это делать даже после пожаров, где ему удалось спасти жизни и дома? Это как собирать частички неудачи.
«По крайней мере, его здесь нет», ‑ вяло подумала она. «У него бы разбилось сердце».
Вернулся Фростпайн:
— Идём, ‑ сказал он Дадже, обнимая её рукой за плечи. ‑ Куда-нибудь, где огонь — не враг.
На следующий день, Огненный День, Даджа не могла усидеть на месте: когда она останавливалась, то её начинали преследовать образы накрытых парусиной рядов из мёртвых тел. Она даже не могла сосредоточиться на костюме из живого металла. Наконец она решила проехать на коньках к Острову Алакут, чтобы посетить изысканные магазины на Улице Холлискит. Она уже успела забыть про кондитерскую лавку, и про дыру, что теперь зияла на её месте. Увидев обугленный промежуток в застройке, она потеряла желание рассматривать сделанные другими кузнецами украшения. Вместо этого она проехала к Острову Базниуз. Там она бродила по открытым рынкам на Улице Сары, купив себе обед с тележек, торговавших пирожками и жареным мясом, запив это сидром. Она купила писчей бумаги для писем, потом новые писчие перья, чтобы эти письма писать, и кулёк жареных каштанов, чтобы есть, пока она будет писать письма.
Она даже добралась до Моста Эверол вовремя, чтобы успеть проехать домой наперегонки с Ниа: она проиграла. Когда Ниа начала дразнить её, пока они заезжали в лодочный водоём, Даджа надменно ответила, что Ниа имела нечестное преимущество, поскольку Даджа была нагружена покупками. Она бы продолжила говорить дальше, но её остановило лицезрение детей погорельцев, которых разместили у себя Банканоры. Они замерли у снежной крепости, сооружённой ими у переулка. Даджа посмотрела на кулёк всё ещё тёплых каштанов у себя в руке, затем протянула им. Один из мальчиков взял его, не сводя с неё глаз, а потом побежал обратно к своим друзьям. Коньки Даджа и Ниа снимали молча. Оставив уличную одежду в сенях, они пошли наверх, чтобы помедитировать.
После того, как они закончили, Даджа пошла к себе. Там её нашла служанка:
— Вимэйси, ‑ сказала она, делая реверанс. ‑ Пришла Вимэйси Солт, и просит уделить ей немного вашего времени. Она в передней гостиной.
— А разве ей не нужен Фростпайн? ‑ озадаченно спросила Даджа. ‑ Он у Тэйрода.
Девушка покачала головой:
— Вимэйси Солт попросила именно вас.
Даджа вздохнула и пошла вниз. Передняя гостиная не подходила для крупной девушки, который удобнее всего было в кузнице. Покрытая изысканной резьбой и искусно раскрашенная мебель была задрапирована яркими шелками в жёлто-белую полоску; повсюду на столах и полках стояли фарфоровые и хрустальные статуэтки. В окнах было дорогостоящее стекло, защищённое бело-золотыми парчовыми шторами.
Хэлуда Солт сидела в одном из изящных кресел и походила на лавочницу в гостиной императрицы. Её платье было из практичной чёрной шерсти, старомодное, с длинными рукавами. Из выреза поднималась белая блузка с круглым воротником. Вуаль на её похожих на солому крашеных волосах была из прочной, практичной шерсти, и, как и платье, чёрной, с мелкой белой вышивкой по кайме. Чайный стакан в её испачканных сажей пальцах выглядел донельзя глупо. Рядом с ней лежала большая кожаная сумка, в которой, как предположила Даджа, находился её магический набор. Сумка выглядела тут так же не к месту, как и сама Хэлуда.
— Они что,
