И повел в дверь за кухней, через которую, похоже, завозили продукты и выносили мусор. Тесный двор, в углу большие жестяные баки с помоями, хорошо, что хоть свежими, не воняют особо пока. Темно. У забора какой-то дощатый сарай пристроен, передо мной еще дом, невзрачный флигель, в него аж три двери ведут. Буфетчик подошел к средней, постучал слегка, ладонью. Дверь отворилась, в проеме стоял Голодный.
– Заходи, – сказал он коротко и кивнул буфетчику, который сразу же пошел обратно.
– Как тут у вас все продумано, – усмехнулся я, заходя в комнату.
– Непродуманные долго не живут, – откликнулся сидящий за столом Злой. – Присаживайся.
Я огляделся – комната большая, в ней длинный стол и лавки вдоль него. Вроде как для празднеств зал, но больно расположен странно, скорее даже тайно. Небольшая дверка в стене слева. В противоположной стороне еще дверь, уже толстая и тяжелая, через какую ни звука не услышишь. Полагаю, что дальше должен быть еще какой-нибудь выход, в очередной лабазный двор или просто на другую улицу. Круглого в комнате нет, к слову, только эти двое. На столе еда, вино, вода в кувшинах.
– Привычная картина, – усмехнулся я. – Все пьют и едят, тем и служба идет.
– Ты присаживайся, не стыди людей, – сказал, чуть усмехнувшись, Ави, расположившийся за дальним концом стола. – Не помирать же с голоду?
– С голоду точно не помрете. – Я сел за стол, переступив через длинную лавку.
– Так или иначе время ужина, так что будем совмещать нужное и приятное, – добавил к сказанному Голодный, который закрыл дверь на засов и сел за стол.
Мне осталось только кивнуть и перевалить на чистую тарелку добрую порцию свинины с шампиньонами и жареной картошкой. Несмотря на обилие еды, деликатесов на столе не наблюдалось. Тут кабак простой, не такой, в какие владетельная публика ходит, те от портового района всегда поодаль расположены.
– А Круглый где?
Злой глазами показал на дальнюю дверь. Понятно, значит, это не выход, а там еще комната. А вот из нее, готов на это даже поставить, очередная дверь ведет куда-то в совсем неожиданное место.
– А там что? – показал я на маленькую дверь.
– А посмотри, – усмехнулся Злой.
Я не заленился, поднялся с лавки, подошел к дверце, потянул – открылся вход в узкий коридорчик, сразу свернувший налево. Там еще несколько шагов – и маленькая комнатка. В ней два окошка, повыше и пониже. Глянул в верхнее – вижу входную дверь. Причем сверху вижу, здесь еще и перископ в стене, с двумя зеркалами. А ниже… ниже бойница, прикрытая дощечкой. Похоже, что снаружи дощечка под штукатуркой, не разглядишь, а вот отсюда можно и из ружья, например, пальнуть, и даже гранату кинуть. Если в дверь кто-то ломится. Ну ты скажи, какой здесь кабак. Не сам ли Арио его придумал?
Вернулся за стол, на вопросительные взгляды только головой покачал, мол, что тут еще скажешь?
– А отсюда куда сбежать можно?
– На соседнюю улицу, в лавку травника, – ответил Голодный. – И люк есть, из которого в ливневый сток попасть можно.
– Бывал здесь раньше?
– Не раз.
Еда была уже остывшая, но ел я с аппетитом. Злой с Голодным лениво попивали сильно разбавленное водой белое вино. Так минут пять прошло, потом дверь в соседнюю комнату открылась. Вошел Круглый, а с ним высокий худой человек лет сорока, темноволосый, с залысинами, бородка острая, а лицо недоброе, с плотно сжатыми тонкими губами и острым носом – как птица хищная. Одет просто, но явно дорого. Посмотрел на нас, кивнул, улыбнулся сухо, потом сказал:
– Здравствуйте, мастера почтенные.
Мы разом встали. Хоть не представлял его никто, но я сразу понял, что человек непростой. Совсем непростой. Видно хотя бы по тому, как рядом с ним Круглый держится, на шаг сзади и с явным почтением. Еще раз оглядел всех, слегка улыбаясь, потом просто повернулся и вышел. Выйдя из-за двери, к нему присоединился некто в хорошем сером сюртуке и с револьвером на поясе. Явно телохранитель. Арио открыл дверь в дальней стене соседней комнаты, сказал: «Я провожу» – и вышел первым. Похожий на птицу шагнул следом, последним телохранитель вышел.
Мы сели.
– Высокосвященный Берг, – тихо сказал Злой. – Я его раньше видел, еще в Альмаре.
Вот с кем судьба свела, получается. Священнослужитель корыстолюбивый, но один из тех, что возглавили церковный раскол. Для обновленцев почти святой теперь, его речи, обличающие корыстолюбие и подлость монофизитствующей церкви, расходятся в списках по всем землям. И влияние его сейчас как бы не больше княжеского.
Дверь отворилась, вернулся Арио. Уселся за стол, плеснул вина, щедро долил водой, затем залпом выпил.
– Все видели?
– Видеть-то видели, мастер Арио, – кивнул я, – только для чего?
– Для того, что здесь выборы на носу. – Арио оставил стакан, взял из вазы апельсин и начал его чистить, снимая кожуру спиралью. – Городской Совет здесь из двадцати человек состоит, все главы разных торговых домов и ремесленных гильдий. И у всех свои интересы, кто с Риссом больше торгует, а кто и с Валашем. – Последний кусок кожуры упал на стол, и Арио разломил плод пополам. – А есть и такие, кому все равно, в общем, их дело сторона. И вот такие могут что наших сторонников поддержать, что валашских. А дело к выборам городского правителя, и кого выберут, тот дальше Улле в плавание и поведет, как сотник.
– А высокосвященный?
– Высокосвященный в голосовании не участвует, и больше того – на улицах кричать стали про его корыстолюбие, про то, что он уже давно не духовное лицо, а купец. – Арио оторвал дольку и закинул в рот. – Понятно, кто таким разговорам автор и потатчик, но дело они делают. В Улле далеко не все еще к обновленцам перешли, а Городскому Совету до вероисповедания дела нет, это не Валаш и не наш Рисс, тут только дело во главе всего.
Я между тем покончил с едой, отодвинул тарелку и налил себе просто воды. Арио же, быстро жуя, между тем продолжал:
– Тут еще кто-то раскопал, что двоюродный брат высокосвященного, который числится главой селитряной монополии, поднялся на работорговле. Это потом они концессию на острове Плоском выкупили, а сперва кузен возил туда и продавал рабов, которых скупал у горцев и в Северных княжествах, все больше из пленных. Это законно, но… – Арио поморщился, а мы все кивнули.
Все верно, работорговля вроде и законна, да вот руки работорговцам не подают и в приличные места их не пускают. Если о ком-то подобное говорить начинают, то жизнь его куда как труднее становится. И если подобное к высокосвященному Бергу привязать получится, слава его в городе Улле может и вовсе ниже всякого дна упасть, тут сомнений нет.
– Сам же высокосвященный сказал, что в городе сейчас где-то обретается Гербер Броккский. – Арио посмотрел на нас на всех по очереди, выдерживая паузу, вроде как для того, чтобы мы поняли серьезность сказанного. – А это младший брат потомственного владетеля всех земель вокруг, понятное дело, Брокка, что на севере Валашского княжества, и он у Орбеля Второго служит тем, кем я служу у князя Вайма. И вот это важней всего. Его с картины стереть – это как лучшего полка Орбеля лишить. А если… – Он замолчал, как бы ожидая, что я продолжу мысль.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
