Окончательно запутавшись и решив, что будущее покажет, он засвистел носом, вторя брату Мису, которого, по-видимому, никогда не тревожили никакие мысли, разве что о сытном обеде да мягкой подстилке. Впрочем, любил он также уединенные благочестивые беседы с плотненькими мирянками.
“Посох полый, - отметил про себя Нави, прикрывая глаза, - и не тяжелый. Значит - не деньги”.
А в это время Зер, Геф и Без поочередно спускались в колодец. И поднимали оттуда какие-то тюки.
“Похоже, из тех, что запрятали тогда в заваленном подземном ходе, перед бегством из Священного города”, - лениво подумал вновь приоткрывший глаза Нави.
6
Верблюды легли на песок. Как и много лет назад, волны подкатывались к самым корням пальм. И так же ослепительно сверкала раскаленная дуга пляжа.
Брат Грез, подобрав полы одежды, побрел по воде к покачивающейся на пологой волне сидящей носом на мели двухмачтовой посудине - договариваться.
– Что в тюках? - словно впервые увидев полосатые мешки, висящие по бокам верблюдов, спросила Мер.
– Товары, материи, ценимые на Севере, купцы мы или нет? - задорно вскинул бороду Сид.
– Особенно ты, - провела ладонью по его волосам Мер, - сразу видно, какой ты хитрый и удачливый!
– Любого обмерю и обвешу!
Между тем брат Грез, гордый доверенной ему миссией, сторговывался с корабельщиком. Наконец он спрыгнул со сходней, не достававших до берега, и зашлепал по воде к дожидавшимся его путникам.
– Несите тюки, договорился!
И Без отсчитал корабельщику половину положенного серебра.
Погрузка была недолгой - паломников на корабле скопилось уже достаточно. Были и купцы. А в трюме, в глиняных конических кувшинах, стояло доброе вино и знаменитое на весь мир густое и ароматное масло.
То ли неопытный корабельщик перегрузил свое судно, то ли сил команды и пассажиров не хватало для сталкивания на глубину этого угловатого сооружения, но корабль продолжал пребывать на мели, и чернобородый капитан был в растерянности. Сид долго терпел это положение, сам налегал потным плечом, а потом, когда все поневоле стали вытирать пот и мрачно поглядывать на лазурные волны, подошел к капитану:
– Есть ли у тебя прочный канат?
– Есть. Зачем он тебе, купец?
– Хочу помочь вывести корабль на глубокую воду.
– Что еще надо? - почему-то сразу поверил чернобородый.
– Лодку, гребцов, якорь. И прочное бревно, на которое можно надеть крестовину. Бревно на корме стоймя пропустим через палубу и закрепим в киле - чтоб вращаться могло.
– Сделаю.
К вечеру устройства было готово.
Сид первым налег на брус крестовины, надетой на бревно, за ним - остальные. И пошли по кругу, выбирая канат, на конце которого был закреплен завезенный на глубину шлюпкою якорь. И когда жгучий пот потек по хребту между лопатками, корабль вздрогнул и заскользил, мягко покачиваясь на волнах. И видно было, как глубоко, в прозрачной до песчаного дна воде, проплыла широкая незнакомая рыба, колыхая бахромой, как огромным черным плащом.
И вскоре ветер наполнил нескладные красные паруса, совсем такие, как обтянутые пропотевшей материей полновесные груди корчмарки у ворот Священного города, о коей вспомнил, подняв очи горе, брат Мис. Так что и он не был лишен живого воображения!
А еще удивительнее то, что похожая ассоциация возникла в рафинированном воображении Зера. Правда, здесь все ассоциировалось отнюдь не с корчмаркой… Где, за какими пространственно-временными безднами ныне Анна Ивановна, секретарь начальника Звездного предприятия товарища Парфенова?
А корабль, переваливаясь по-утиному, направлял свой нос к горизонту, где голубизна воды сливалась с синевой быстро темнеющего неба.
– Как ты определяешь курс? - спросил чернобородого Сид на правах человека, давшего дельный совет.
– Днем - по солнцу. Ночью - по Большому Гвоздю, вокруг которого ходит мир.
– А в тумане?
– Туман не вечен. Да и ветер можно пощупать. А у себя под берегом я на вкус каждую пробу грунта знаю.
– Как определяешь скорость?
– На глаз, купец.
– И ошибаешься?
– Не без того. Но я знаю, что при добром ветре путь через море - четыре дня.
– А как сейчас?
– Пять дней.
– А если ветер противный?
– Убираю паруса - бога и ветер не переспоришь. За весла беремся, да много не нагребешь.
– А плавать-то можно и побыстрей. И против ветра под парусами ходить. Ну не совсем против ветра, а под углом к нему. Вот только вместо этих линялых лифчиков лучше бы косые паруса, а на носу - треугольные.
– Вместо чего? - заинтересовался капитан.
– Вместо твоих парусов, - уточнил свою мысль Сид, сообразив, что эта деталь дамского туалета здесь едва ли известна.
Было тихо и ясно. Попутный ветер не собирался менять направления. И не хотелось спускаться в душный, дурно пахнущий застоявшейся под настилами у киля водой трюм. Сид испросил разрешения и разбил шатер на палубе, поближе к корме.
Справа по носу граненой голубой сталью сверкал Большой Гвоздь - самая яркая звезда этого мира. - Терпко пахло смоленым канатом. Помолясь на исчезающий берег, братья Грез и Мис спустились в трюм - им было неуютно в таком просторе! На палубе остались кормчий, да дремлющий на дубовой скамье капитан, да наши путешественники - им-то простор был не в тягость!
А ночь под медленный скрип мачт поворачивала звездное колесо. И казалось, не мачты, а это огромное мерцающее колесо скрипит и покачивается, да у борта по-русалочьи всплескивает волна. И, вслушиваясь в неведомое, стояли у борта Сид и Мер, да бессонный кормчий подправлял курс корабля, когда нос уваливался от острого света Большого Гвоздя.
А из шатра доносился могучий храп Беза, перекрывавший не только интеллигентское посвистывание Зера, но и молодецкие рулады Нави. И совсем не было слышно всегда немногословного Гефа. Шла ночь.
7
Они пришли на рассвете на шестые сутки. Солнце еще не полностью вылезло из воды и было красным и сплюснутым, когда судно, буксируемое двумя шлюпками между короткими молами из наваленных камней, вползло во внутреннюю гавань. На концах молов стояли неуклюжие башни древней циклопической кладки. А на верху башен - какие-то камнеметные орудия. И на одной из них - древко с неразборчивым флагом. Дальше, за внутренней гаванью, охваченной как ладонями расширявшимися после входа молами, к стенкам которой жались угловатые неповоротливые суда, начинался город из белого ракушечника с красными черепичными крышами. И окружала город кирпичная стена, широкая и старая, по верху которой между зубцов пробивались веселые деревца, а по окружности, на полет стрелы, стену прерывали грузные четырехугольные башни.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
