прижал ее к губам и прошептал:
— Папа, я так люблю тебя, я никогда не причиню тебе боль…
— Я знаю, — кивнул отец.
— Я серьезно, — произнес Лэрд.
— Я понимаю, А теперь спи. Тебе приснился страшный сон, но он уже закончился, и ты ничего плохого мне не сделал, что бы в твоем сне ни произошло.
Отвернувшись, отец укрылся одеялом, чтобы вновь заснуть.
Но для Лэрда это был не просто сон. Сновидение, которое послала ему Юстиция, было слишком отчетливо, чтобы с легкостью прогнать его, как обыкновенный ночной кошмар. Теперь Лэрд знал, что ощущаешь, когда умирает твой отец, знал, потому что именно он стал причиной его смерти. И тут, вновь проявив свои непревзойденные способности вторгаться в мысли, в особенности тогда, когда Лэрд меньше всего желал ее присутствия, Юстиция спросила:
«А до этого сна ты знал, что любишь отца?»
Лэрд резко ответил:
— Лучше умереть, чем видеть твои сны.
Вставая рано утром, на восходе, Лэрд чувствовал себя опустошенным. Кроме того, он ощущал стыд перед остальными мужчинами — вчера он распускал хвост перед ними, а ночью плакал, как дитя. Этим утром он был тих, говорил очень мало и с явной неохотой возглавил колонну, спиной чувствуя взгляды едущих позади.
С Язоном он вообще не обмолвился ни словом. Он держался рядом с отцом, когда надо, заговаривал с ним, но всячески старался избегать взгляда чисто-голубых глаз.
В полдень Лэрд и отец распрощались с последними попутчиками. Разговор с Язоном был неизбежен.
— Лэрд, — окликнул он.
Лэрд упорно смотрел на гриву лошади.
— Лэрд, я тоже это помню. Я просмотрел все эти сны задолго до того, как их увидел ты.
— Ты поступал по своей воле, — ответил Лэрд. — Я же этого никогда не просил.
— Мне было дано зрение. Если б у тебя оно было, ты что, всегда бы держал глаза закрытыми?
— Но у него и так есть зрение, — недоуменно пожал плечами отец.
— Поехали, пап, — сказал Лэрд.
Молча они проехали оставшиеся четыре дерева, добравшись до шалаша, который не так давно построили Язон и Лэрд, — казалось, это было вчера. А вот и самое последнее дерево: на стволе явственно белеет отметина, и можно браться за работу.
Но внезапно Лэрда охватил жуткий страх. Он не знал почему. Он вдруг остро почувствовал свою… незащищенность. Открытость. Он старался держаться поближе к отцу, следуя за ним, куда бы тот ни пошел. Он потащился за ним даже тогда, когда отец вернулся к дровням за новым топором, потому что прежний показался ему слишком легким и все время норовил вырываться из рук, стоило посильнее ударить по дереву.
В конце концов Лэрду пришлось заговорить, чтобы успокоить свои страхи.
— А что, если бы на планете вообще не было железа? Или было бы, но так глубоко в земле, что нам бы до него было не добраться?
— Я кузнец, Лэрд, — ответил отец. — Земли без железа не бывает.
— Ну а вдруг?
— До появления железа люди были дикарями. Кто стал бы жить в таком месте?
— Вортинг… — как бы про себя произнес Лэрд. Отец замер, на секунду облокотившись на топор.
— Я имел в виду мир, планету. На поверхность железо выходит только в одном месте. В пустыне.
— Так отправляйся в пустыню и добывай себе железо на здоровье. А пока руби дерево.
Лэрд размахнулся топором, в стороны полетели щепки. Отец ударил вслед за ним, и ствол содрогнулся.
Вскоре дерево было повалено, вдвоем они быстро обрубили ветки и закатили бревно на дровни. Это было не мачтовое дерево; даже помощь лошадей не потребовалась. К закату они срубили второе дерево, а потом улеглись спать во времянке.
Но Лэрд не стал спать. Он лежал, глядя широко раскрытыми глазами в темноту, ожидая сон, который, как он считал, непременно придет. Как только его одолевала дремота, он сразу рисовал себе образ Эйвена, Эйвена, полыхающего подобно листку бумаги в пламени костра. Он понятия не имел, то ли это он сам вспоминает сон, то ли это Юстиция не дает ему забыть об увиденном. Он не смел засыпать, потому что боялся еще более страшных сновидений, хотя прекрасно знал, что Юстицию ему не остановить, даже если он вообще перестанет спать. Решение не засыпать было чистейшей глупостью — он просто боялся, страшно боялся той женщины, что ждала в ночи, чтобы отнять у него разум, сделать его другим человеком и заставить совершать чужие поступки. «Ради отца я пойду и на смерть, я никогда не причиню ему боль».
В ту ночь он так и не заснул, а следовательно, не увидел сна. Впервые они последовали его желанию. Они ничего ему не говорили, ничего не показывали. Но постоянное ожидание стоило ему отдыха. Из-за горизонта вынырнул первый солнечный лучик, и отец ткнул Лэрда в бок, думая, что мальчик еще спит. Теперь, когда отец проснулся, Лэрд вдруг почувствовал, что наконец-то может заснуть — его усталое тело буквально молило об отдыхе. Сон. Ковыляя на шатающихся ногах, он исполнил утренние обязанности и впряг лошадей в дровни; сам же чуть не свалился с седла, задремав.
— Эй, парень, просыпайся, — раздраженно буркнул отец. — Да что с тобой сегодня?
Помахав топором, Лэрд почувствовал, что сон немного отступил, хотя прежнюю бодрость он так и не обрел. Дважды отцу приходилось останавливать его.
— Ты рубишь слишком высоко. Ниже бери, не то ствол запутается в ветвях других деревьев.
"Извини, папа. Мне казалось, что я рублю там, где ты сказал. Прости меня, простив.
Падая, дерево все-таки повалилось не туда, куда нужно, и действительно запуталось. Все случилось так, как предупреждал отец.
— Прости, — пробормотал Лэрд…
Задрав голову, отец с отврашением смотрел наверх.
— Никак не разгляжу, что же его держит, — сказал он. — Если внимательно приглядеться, так ни одна ветка его не цепляет. Давай-ка за лошадьми, приведи их сюда, мы стянем его.
Лэрд все еще возился с лошадьми, когда вдруг до его слуха донесся треск упавшего дерева.
— Лэрд! — заорал отец. Ни разу в жизни Лэрд не слышал такой боли в его голосе.
Его левая нога была придавлена огромной ветвью, а левую руку прошила насквозь ветка поменьше. Обломок прошел прямо сквозь кость предплечья, переломив ее посередине — рука была неестественно изогнута, словно на ней появился второй локоть.
— Моя рука! Рука! — стонал отец.
Лэрд глупо стоял рядом и никак не мог сообразить, что же от него требуется. Кровь отца впитывалась в снег.
— Столкни его с меня! — закричал отец. — Это не самое большое дерево, сынок! Столкни его!
Столкнуть. Лэрд нашел
