— В один прекрасный день, Генал, ты попросишь эту бедную девушку сделать слишком многое, — ответил я с лишь наполовину притворной резкостью. — И тогда охранники прознают и…
— Да Холли так просто не поймать, она девушка умная, — возразил Генал, шлепая твердой умелой рукой по изготовляемому кирпичу.
В удушающе-знойном воздухе плавали знакомые звуки: шлепанье и стук шпателей, плеск воды, тяжелое дыхание сотен рабочих, изготовляющих кирпичи.
— Слишком умная — и слишком прекрасная для человека вроде тебя, Генал, кирпичник ты эдакий.
Он рассмеялся.
О, да. Рабочие здесь, в городе Магдаг, могли смеяться. Мы не были рабами, нет — по крайней мере, в словарном значении этого гнусного слова. Мы работали за жалование, которое выплачивалось натурой. Нас снабжали продовольствием с тех громадных ферм, которыми владели магнаты, облаченные в кольчуги, хозяева Магдага. Нас, конечно, секли плетьми, дабы мы постоянно производили свою квоту кирпичей. Если мы недодадим продукцию, то не получим своей еды. Но рабочим дозволялось покидать свои маленькие злосчастные лачуги, притулившиеся у стен воздвигаемых ими великолепных зданий, и отправляться на выходные в располагавшиеся неподалеку, в «нахаловке», более постоянные дома.
Я сделал здесь пометку деревянным стилом на мягкой глиняной табличке в деревянной книце.
— Тебе лучше шевелиться попроворнее, Генал, — уведомил я его.
Он схватил ещё один ком кирпичной глины и принялся шлепать и постукивать по ней своим деревянным шпателем, одновременно побрызгивая на неё водой. Глиняный кувшин уже почти опустел, и Генал сердито крикнул:
— Воды! Воды, бесполезный ты крамф! Воды для кирпичей!
Подбежал юный паренек с бурдюком воды, из которого долил в кувшин. Воспользовавшись случаем, я сделал большой глоток. Солнца, плывшие по небу вблизи друг от друга, нещадно жарили, сияя во всем своем блеске.
Повсюду вокруг меня раскинулся город Магдаг.
Мне доводилось видеть египетские пирамиды; я видел Ангкор, видел Чичен-Ицу, вернее, то, что от неё осталось; видел Версаль и, конечно же, легендарный город Зеникку. Ни одно из этих сооружений не может соперничать с массивными комплексами Магдага — хотя бы просто в отношении размеров и обширности. Огромные архитектурные ансамбли тянутся миля за милей. Они подымаются с равнины в своего рода ненасытной жажде роста. На них работали неисчислимые тысячи мужчин, женщин и детей. Строительство в Магдаге не прекращалось никогда.
Что же касается стиля этой архитектуры, то за много поколений и веков он изменился, так что тут вечно будет возникать новый облик и вырастать новый силуэт, открывая новую грань в этой овладевшей магнатами Магдага мании мегалитического строительства.
В то время я был простым моряком, лишь слегка затронутым опытом пережитого на Крегене, все ещё по-настоящему не осознавшим того, что же это на самом деле такое — быть князем Стромбора. Домом мне долгие годы служил качающийся скрипучий шпангоут кораблей, как на нижней палубе, так и в кубрике среди офицерского состава. Для меня здание из кирпича и камня означало постоянство. Однако эти магнаты все строили и строили. Они продолжали воздвигать огромные строения, сердито глядящие на равнину и хмуро взирающие на внутреннее море и многочисленные гавани, сооруженные магдагцами в качестве неотъемлемой части их мании. Какое там постоянство в этих колоссальных строениях? Они по большей части пустовали. В них обитали пыль да пауки наряду с темнотой, великолепными украшениями, бесчисленными кумирами, святилищами, нефами и алтарями.
Магнаты Магдага лихорадочно строили свои гигантские монументы и безжалостно подгоняли своих рабочих и невольников, а результат, в конечном счете, был один — ещё больше огромных пустых зданий, посвященных непонятным мне тогда темным целям.
Генал, темное живое лицо которого показывало, что его быстрый и гибкий ум лишь наполовину сосредоточен на нуждах нескончаемого процесса изготовления кирпичей, бросил взгляд на небо.
— Почти полдень. Где же Холли? Я проголодался.
Многие другие рабочие, мастерившие кирпичи, вставали, кое-кто потягивался. Шлепающие звуки формирования кирпичей, разносившиеся в жарком воздухе, поутихли.
Охранник-ош отхаркался и сплюнул.
Теперь женщины разносили полуденную еду своим мужчинам.
Еду готовили в небольших хижинах и сараях, воздвигнутых в тени высоченных стен и громадных возносящихся ввысь строений, Они лепились к ним, словно моллюски к скалам. Женщины грациозно шли среди куч стройматериалов, кирпичей, лесенок, каменной кладки и длинных отрезков бревен.
— Тебе повезло, Писец — повезло, что ты служишь писцом в нашей Бригаде, — сказал Генал, когда приблизилась Холли.
Я кивнул.
— Согласен. Лучше Холли не готовит никто.
Она бросила на меня быстрый подозрительный взгляд, эта юная девушка, в чью задачу входило готовить и убирать для бригады мастеривших кирпичи, а потом, когда придет её очередь, работать деревянным шпателем из дерева струм. Полагаю, вид моей страхолюдной рожи заставил её заколебаться с ответом. Из-за открытия, что я владею довольно редким искусством читать и писать — все тот же дар таблетки с генетически закодированным обучением языку, что была дана мне так давно Масперо, моим наставником в легендарном городе Афазое — меня автоматически зачислили в писцы, то есть одним их тех, кто вел подсчет сделанных кирпичей, выполненной работы, достигнутых квот. Писцы стояли повсюду среди зданий — как стояли, ведя учет, во время сева и сбора урожая на принадлежащих Магдагу полеводческих фермах.
Из-за этого простого умения писать и читать я избавился от многих ужасов, выпадавших на долю настоящих рабов — тех, кто надрывался, обтесывая камень в карьерах или выдавая на-гора большие двуручные корзины самоцветов, или греб прикованный к весельным скамьям галер.
Магдаг, несмотря на свою грандиозную строительную программу, господствовавшую в жизни всех обитавших в радиусе пятидесяти дуабуров от города, был, по существу, морским портом, городом внутреннего моря.
И вот я сидел здесь — моряк, приговоренный считать кирпичи, когда слышно было, как море омывает причалы, а у этих причалов ждут, покачиваясь на волнах, корабли! Как я жаждал тогда вырваться в море! Щекотавший ноздри морской бриз вызывал у меня острое, до зуда в подошвах, желание ощутить под ногами палубу, а в волосах — ветер, услышать скрип канатов и блоков, почуять самую живую кровь моря!
Мы все уселись обедать, и Холли, как и обещала, выделила Геналу двойную порцию, а он предложил ей сделать тоже самое и для меня. Все мы носили обыкновенные серые набедренные повязки, или набедренники, рабочих. Некоторые женщины одевали также серые туники, но большинство их не утруждало себя этим, желая иметь свободные руки для нескончаемой работы. Когда Холли нагнулась передо мной, я посмотрел на её юное лицо. Она выглядела совсем молодой и наивной — темноволосая, с серьезными глазами и нежными, казалось, едва сформировавшимися губами.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
