количество денег для обеспечения полной занятости при любом данном уровне заработной платы, политически неизбежно, что каждый раунд повышения заработной платы должен приводить к дальнейшей инфляции». С другой стороны, процесс подталкивался не просто реакцией денежной политики, а тенденцией организованных групп интересов подталкивать заработную плату в процессе конкурентного торга. Таким образом, инфляция не является в первую очередь или просто монетарным процессом. В 1960 году Хайек не мог представить себе слом власти профсоюзов в условиях глубокой рецессии и высокого уровня безработицы:
Хотя эта гонка между зарплатой и инфляцией, вероятно, будет продолжаться еще некоторое время, она не может продолжаться бесконечно, пока люди не осознают, что ее необходимо как-то остановить. Денежная политика, которая сломит принудительную власть профсоюзов, вызвав обширную и длительную безработицу, должна быть исключена, так как это будет политически и социально смертельно. Но если нам не удастся вовремя обуздать власть профсоюзов в самом ее источнике, то вскоре профсоюзы столкнутся с требованием мер, которые будут гораздо более неприятны отдельным рабочим, если не лидерам профсоюзов, чем подчинение профсоюзов верховенству закона: шум вскоре будет либо за установление заработной платы правительством, либо за полное упразднение профсоюзов.
К 1970-м годам эта интерпретация выглядела пророческой.
Гораздо более явно выраженная политическая и социальная теория инфляции зависела от своеобразного подхода Хайека к экономическому знанию. «Изучение спонтанных порядков давно стало особой задачей экономической теории, хотя, конечно, биология с самого начала занималась тем особым видом спонтанного порядка, который мы называем организмом». Это был подход, основанный на убеждении, что социальные знания накапливаются в результате взаимодействия и обучения множества участников социального процесса или рынка: «Мое основное утверждение будет состоять в том, что тавтологии, из которых по сути состоит формальный анализ равновесия в экономике, могут быть превращены в предложения, которые говорят нам что-либо о причинно-следственных связях в реальном мире только в той мере, в какой мы способны наполнить эти формальные предложения определенными утверждениями о том, как приобретаются и передаются знания. . . . Эмпирический элемент экономической теории ... состоит из предложений о приобретении знаний». "Конституция свободы" (1960) была направлена на изложение философии и институтов, необходимых для развития спонтанного порядка, посредством которого «принуждение одних другими уменьшается настолько, насколько это возможно в обществе». Это было предупреждение против презумпции того, что любой человек - или власть - знает слишком много. «Сократовская мудрость о том, что признание нашего невежества является началом мудрости, имеет глубокое значение для нашего понимания общества». Хайек не любил мыслить агрегатами - в том числе денежными агрегатами. Он жаловался на то, как научный подход к социальным явлениям привел к тому, что он называл инженерным подходом (он добавил, что в сталинской России художников называли "инженерами души"): инженер «не участвует в социальном процессе, в котором другие могут принимать независимые решения, а живет в отдельном собственном мире».
Таким образом, теория количества денег, которую отстаивал Фридман, была лишь примером опасного современного заблуждения, проистекающего из склонности мыслить большими агрегатами:
Я жалуюсь не только на то, что теория [количества] в ее различных формах неоправданно узурпировала центральное место в денежной теории, но и на то, что точка зрения, из которой она исходит, является позитивным препятствием для дальнейшего прогресса. Не наименее вредным эффектом этой конкретной теории является нынешняя изоляция теории денег от основного корпуса общей экономической теории. Пока мы используем различные методы для объяснения ценностей, которые, как предполагается, существуют независимо от влияния денег, и для объяснения этого влияния денег на цены, иначе и быть не может. И все же мы поступаем не иначе, если пытаемся установить прямые причинно-следственные связи между общим количеством денег, общим уровнем всех цен и, возможно, также общим объемом производства.
Деньги, по мнению Хайека, были не просто продуктом государства или общественной власти, и, следовательно, их нельзя было легко и просто контролировать с помощью политических действий. Он хотел пойти дальше и лишить правительства любой власти выпускать деньги - и вместо этого создать то, что он называл денежной "каталлактикой", термин, который он хотел использовать вместо "экономики" для описания менее скоординированного, спонтанного «порядка, возникающего в результате взаимного приспособления многих отдельных экономик на рынке». Перспектива развития частных денег, очевидно, выглядит гораздо более реалистичной в 2020-х годах, чем в 1970-х.
Требовался некий механизм или упорядочивающая структура для обмена множеством ценовых сигналов, или денег: «Мы не знаем никаких существенно иных альтернатив кредитным учреждениям, на которые в значительной степени опирается организация современного бизнеса; и историческое развитие создало условия, в которых существование этих учреждений делает необходимым некоторый преднамеренный контроль над взаимодействующими денежной и кредитной системами».
Время от времени Хайек выражал ностальгию по утраченному миру - золотому стандарту: "еще большее число людей, вероятно, согласилось бы сегодня с тем, что недостатки золотого стандарта были сильно преувеличены и что сомнительно, что отказ от него был благом. Это, однако, не означает, что его восстановление в настоящее время является практическим предложением". Функционирование международного золотого стандарта основывалось на определенных взглядах и убеждениях, которые, вероятно, перестали существовать. «Он функционировал в основном на основе общего мнения, что уход от золотого стандарта был большим бедствием и национальным позором. Вряд ли он будет иметь большое влияние даже в качестве стандарта справедливой погоды, когда известно, что ни одна страна не готова пойти на болезненные меры для его сохранения».
Претензии Хайека к "Общей теории" Кейнса касались ее концептуальной основы, и опять же фундаментальное возражение было связано с чрезмерной зависимостью от макроэкономических агрегатов: "Реальный вопрос заключался в обоснованности того, что мы сейчас называем макроанализом, и я чувствую, что в долгосрочной перспективе главное значение "Общей теории" будет заключаться в том, что она, как никакая другая работа, решительно способствовала восхождению макроэкономики и временному упадку микроэкономической теории. Проблема заключалась в том, что ни Фридман, ни Хайек, казалось, не предлагали конкретного альтернативного инструментария. Более того, они оба ясно дали понять - Хайек с гораздо более глубокими философскими основаниями - что любой такой набор инструментов опасен и может быть использован не по назначению. Фридман действительно довольно провокационно предложил, чтобы Федеральная резервная система была просто упразднена. Иногда он называл себя «философским анархистом». Позже он заявил: «В Соединенных Штатах нет учреждения, которое имело бы столь высокий общественный авторитет и столь низкую эффективность. Он финансировал инфляцию 1970-х годов. В целом у него очень плохой послужной список. Она принесла гораздо больше вреда, чем пользы». На своей первой встрече с Полом Волкером (в Казначействе США) Рональд Рейган сказал Волкеру: "Я получил несколько писем
