Пашка едва успевал черпать шугу. Дима хотел поставить палатку, да плюнул, глянув на небо – запад набух грязной водой, тучи шли всем горизонтом, неся одно – снег, снег, снег… Дергая удочкой до одури, глядя на уходящий вниз поплавок, Дима мечтал об одном – о бане, о жаре, от которого поначалу дохнуть больно, а потом колет по всему телу, и ты весь, как отсиженная нога… а после – пивком на каменку, а оттуда уж – в сугроб. Но сидел, терпел, не рвал компанию. Пашка и Мишка привычные, сидели на ящиках, сделанных из морозилок от старого холодильника, Пашка все дышал на руки, а на усах налипли ледяные бусины. Он уловистый – в ведре спали уклейки да плотва. Мишка прикладывался к фляжке – единоличник, втихаря, значит… Он первым и свистнул – может, домой? Собрались быстро, еще с полчаса еле волочили санки по бугристому льду, карабкались в гору, теряя из виду дом. В избе Мишкина жена неохотно кидала городские сосиски в чугунок, но квашеной капусты, да огурцов соленых навалила щедро – бери, не жалко. Пили, пока не начали слипаться глаза, и курили в печку, разгоняя дым рукой. Мишка с Пашкой уснули тут же, на бабкином диване, а Дима ещё вышел на крыльцо – глянуть на мохнатые от холода звезды. В сенях споткнулся о ведро, в котором, как в волшебном стеклянном шаре, плыли куда-то рыбешки…
х х х
Шешуринская да наговская пацанва ловила рыбешку в ручье, соединяющем озеро Наговье с лесными протоками. Мосток, тонкие жердинки перекладин, вот, и вся переправа. Младшие сидели на брёвнах, болтали босыми ногами, старшие стояли, опираясь о перила, лузгали семячки, сплевывая в воду. На запах подсолнечника подплывали мелкие любопытные ерши, кружили, хватали заодно и червячка, топили его, обгладывая и, к великой досаде рыбачков, сходили с крючка. Удочки резали из орешника, леску таскали у деда или отца, самодельные поплавки, ржавые крючки – вот и все снаряжение. Ведро стояло общее – ссыпали туда рыбью мелочь, и соседские коты сидели себе чинно-благородно, в ожидании обеда.
У мостков тормознула машина, из неё вылез небольшого роста мужичонка, и, распахнув зев багажника, начал выставлять на дорогу чемоданчики. Чехлы с удочками, коробочки, складной стульчик, спиртовочку, чайник, пластиковый столик и прочие вкусно пахнущие зарубежные предметы. Открыв рты, пацаны смотрели, как мужичок переобувается в новые заколенники, натягивает на себя спасательный жилет цвета прелой листвы, и собирает удочку. Колено вставало к колену, и, телескопически удлиняясь, удочка достигла максимальной длины. Дальше мужичок стал доставать блёсны, сияющие, как дамские серьги, извлекать наживки, мерзкие и вкусно пахнущие, поплавки, и, в довершение парада, эхолот. Пацаны, отвернувшись от ведра, в котором плескалась рыба, недоверчиво следили за ним.
– Ну, смотрите, дурачки деревенские, как ловить надо! – сказал мужичок и замахнулся удочкой. Конец удочки со свистом сомкнул провода линии электропередач, послышался веселый треск и мужичка шибануло по полной. Пацаны развернулись к озеру, и продолжили бросать в воду хлебную крошку, сплевывать лузгу да таскать рыбёшку…
ФЕЙГИНЫ
На чем только не бывают объединены семьи! Когда любовь усыхает, как лоскут шагреневой кожи, а жить-то еще надо, супруги находят себе общее дело. Это может быть и ремонт квартиры, и метания по курортам, и воспитание детей, и ненависть к соседям – неважно. Тут главное одно – дело должно быть ОБЩИМ. Супруги Фейгины, Боря и Галя, пройдя через совместные увлечения котами, паззлами, кактусами, йогой, доносами на соседа, занимавшегося по ночам чеканкой – иссякли. Зрел развод, неприлично шумный и болезненный. Боря уже оценил имущество движимое, а Галя обзванивала риелтеров, адвокатов и психоаналитика – подругу Люську. Выход был найден неожиданно – Фейгины поехали перемерять участок в деревне на предмет межевания. Деревня была обезлюдевшая, съехавшая с крутого берега в речку, а тут еще весна, разлив, и солнце, и пьяненький сосед Фигвамыч… и что-то понесло их вместе с ним, на казанке, и ничего не поймали, но вдруг открылись небеса и упали в воду, и затлел красноватый тальник, протянулась сиреневая дымка по вечерним лугам, и жарко зажглось в сердцевине костра, и забулькала вода в закопченном чайнике, и распустилась заварка в эмалированной кружке… Проснулись Фейгины, дрожа от холода, в своей косой избе, которую еще вчера хотели распилить надвое, обняли друг друга покрепче, да и решили, что можно потерпеть еще немного. После возвращения забытых ощущений, Борька, удивленный сам собой, прошлепал в свитере на голое тело на кухню – в поисках воды, наступил на уютно спящего Фигвамыча, растолкал его, разбудил, растерев докрасна уши и отправил в магазин. Фейгин, – изумленно мяукнула Галочка, – а ты у нас, оказывается, герой-любовник? Кому как повезет! – и Борька прыгнул на кровать. Точнее, на Галочку.
Домой возвращались счастливые, хотя у Галочки была сломана лодыжка, но любовь-то вернулась? Свежесть чувств была так велика, что и Боря, и Галочка по секрету позвонили дочке Соне в Соединенную Америку и похвастались. Чума, родители, – дочери было не до сантиментов, – делом займитесь! В мае приедет Алекс, привезет папе симвастатин, а маме лекарство от папы. И делайте уже паспорта на выезд.
Медовый месяц длился, пока срасталась лодыжка. Как только сняли гипс, Боря внезапно ощутил потерю любви. Он лежал на огромной шведской кровати, сделанной из тверской сосны, смотрел в потолок и страдал. Галя, наматывая на себя законную Борину половину одеяла, похрапывала, и светлые ее кудряшки дрожали, обдуваемые сквозняком. Боря лежал и думал – чем бы еще склеить семью? Хотя бы на месяц? Ну, до осени? Если уж разводиться – то только в ноябре! Когда и так хочется повеситься. Борька! – Галочка зевнула и выпростала из-под одеяла розовую пятку, – я на рыбалку хочу… И началась у них новая жизнь. Пока покупали надувную лодку, сапоги-заколенники, костюм для подводной рыбалки, удочки, спиннинги, наборы блесен, катушки, крючки, воблеры – кончились деньги. А впереди еще был мотор. Ямаха. И конопляное масло, и насадки, и присадки, и червячки! Вечерами супруги, разложив на кровати содержимое новенького рыболовного ящика, путались в леске, извлекали из мягких мест крючки – и… любили друг друга!
Не знаю, если честно, чем закончится сия история, но я за Фейгиных спокойна. Рыбалка – это форевер полный! Я вам, как специалист говорю!
Как меня занесло в деревню
Часто меня спрашивают – почему понесло тебя, Дарья, в эту глушь и топь? Все нормальные люди поехали дальше на запад, а ты? Что подрезало тебе крылья? Рассказываю. Служила я в Московском Ленкоме, после окончания Школы-Студии МХАТ, и была, как говорится, в полном удовлетворении жизнью. Пусть и должность была невелика, но почёт был, и весьма, весьма замечательное общество. И сбила меня с толку Elena Hummel – пишу об этом прямо. Говорит мне как-то Елена – а что бы вам, Даша и Митя, (это немного другой был муж), не прикупить домик в деревне? Тверская область, тогда еще имени старосты Калинина, вельми богата лесами, глубока озерами, чиста водами, полна рыбами, и фрукты росли там в виде ягод по лесам. Ну, дрогнули мы, и сговорились на покупку домика. Под городом Удомля. Где Калининская АЭС. И поехали глядеть на домик. А не доехали – колесо пробили. И лагерь разбили у реки Медведица. Друзья подтянулись из Москвы. Мы палаточки поставили, костерок развели. Там хорошо было. Маслята кругом, сенокос. Меня даже тракторист полюбил. Все, бывало, едет мимо на этой… косилке, и кричит – Дарья! Любовь моя! Готовсь, сенокосу конец, мы с тобой под венец! Ну, мой муж Митя все смеялся, думал, тракторист шутит. И мы купались, грибы жарили, в стогах ночевали, а наш ирландский терьер Голден Дэвл Ежи Вэлор Анкер, племянник терьера самой Маргарет Тэтчер, ловил водяную крысу ондатру. Полное было великолепие. Солнце сияло!
Как сенокос кончился, на «Ниве», и при полном параде, тракторист приехал жениться. Узел галстука поправил, и решительно полог палатки отдернул. А там подлинный мой муж
