— Что?
— Керосином пахнет. Разлился где-то недалеко.
Полли легонько толкнула его в грудь:
— Что стоишь? Поджигают нас, а ты стоишь. — Она загасила свечу. — Поднимай ребят.
Кирилл вернулся в гостиную, и все повернулись к нему, пряча ухмылки.
— Наворковались, голубки? — спросил Остерман.
Кирилл снял винчестер со стены и задул свечи.
— У нас гости. Пойду проверю.
— По местам, — тихо сказал Илья, и все вышли из комнаты, бесшумно и быстро.
* * *
Стоя на лесенке, приставленной к забору, он жадно втягивал пряный ночной воздух, но не замечал в нем ничего, кроме обычных степных запахов. Конюшни на соседних холмах вырисовывались черными треугольниками на лиловом звездном небе. Нигде — ни лишнего шороха, ни треска, ни удара. Тишину наполняло лишь слаженное пение цикад. И вдруг он разглядел светлую полоску в темном силуэте конюшни.
— Так и знал, — шепнул Илья, стоявший рядом. — Самую дальнюю подожгли.
Через минуту неяркое робкое пламя выбилось из-под крыши и осветило холм. Кирилл увидел метнувшуюся тень и приложился к винчестеру.
— Не спеши! — Илья взял его за плечо. — Пусть разгорится, будет лучше видно.
Огонь, выгибаясь из-под кровли, лизал крышу, а из нее уже сочился дым; скоро все строение превратилось в гигантский костер.
Кирилл прикрыл глаза ладонью, глядя на освещенный склон, а не на пламя.
— Так ты не передумал жениться? — спросил Илья.
— Наоборот. Невеста уже согласна. Осталось уломать отца.
— Черт! Да сколько же их там! — сердито пробормотал Остерман, когда поджигатели кучками стали перебегать к соседней конюшне.
— Я насчитал двенадцать, — сказал Кирилл. — Хочешь, чтобы они подожгли и вторую?
— Жалко, — вздохнул Илья. — Но лучше, если все три сгорят дотла. Не будем мешать. Говоришь, отца уломать? Как его зовут?
— Какая разница? Ну, Лука Петрович.
— Не забыть бы. Когда поедем свататься, я вплету ленточки в гривы лошадей, и к хомутам бубенцы приделаю. Здесь такого не видали. Это будет шик, Кира!
Огонь пожара осветил степь. Встревоженные птицы мелькали в раскаленном воздухе, исчезая в клубах дыма.
Кирилл понимал, на что рассчитывал Остерман. Их силы были слишком незначительны. Удержать конюшни все равно не удалось бы, и противник, засев в них, получал отличную базу для долговременной осады. А в обгоревших развалинах не укроешься.
— Думаешь, они пришли только чтобы сжечь конюшни?
— Я думал, что им хватит одной, — ответил Илья. — Кажется, я просчитался. Может быть, они хотели, чтобы мы кинулись тушить пожар, и тогда они бы нас перебили. А теперь они думают, что на ранчо никого не осталось. Это плохо. Они могут и на дом полезть.
— Уже лезут…
Поджигатели, опьяненные успехом, неторопливо спускались по склону, и длинные тени змеились перед ними. Они скрылись в тени, когда оказались в ложбине между холмами, и Кирилл испугался, что они могут свернуть в сторону. Этот склон, голый и ровный, был изучен им еще днем, и через каждые пятьдесят шагов он вбил вешки, чтобы ночью не гадать, определяя дистанцию.
Будет крайне досадно, если противник перехитрит его и направится к дому по дороге. Дорога тоже была пристреляна заранее, но за нее отвечали другие…
Тени снова поползли по склону, потянулись вверх, и Кирилл успокоился.
— Их уже пятнадцать, — сказал Илья. — Нет, шестнадцать. Не понимаю, чего они хотят. Ну, постреляли. Ну, подожгли. Но штурмовать-то зачем? Знаешь, Кира, мы имеем дело с законченными кретинами.
— Или с клубом самоубийц.
— Как идут, как идут! — восхитился Остерман. — Какое высокомерное презрение к опасности! Нет бы — зигзагом припустить. Или перебежками. Идут, словно к себе домой.
— Ты был прав. Они уверены, что здесь никого не осталось.
— Да за кого они нас принимают?
Кирилл поймал на мушку того, кто шагал чуть позади остальных — у него на поясе раскачивалась и блестела стеклянная бутыль. Скорее всего, с керосином. Этот парень, видимо, собирался поджечь дом так же легко, как он справился с конюшнями.
После выстрела поджигатель всплеснул руками и повалился на спину. «Плохо, — подумал Кирилл. — Нам бы хоть одного живого».
Он стал остальным целиться в ноги. Винчестер Ильи грохотал рядом, и пустые гильзы звенели, ударяясь о саманный забор.
Поджигатели отступали, утаскивая раненых. Но два тела остались лежать в траве, как кучи мусора.
Когда нападавшие скрылись в темноте за догорающими конюшнями, Кирилл перепрыгнул через забор.
Он добежал до одного тела, переполз к соседнему. Оба были убиты наповал. Он снял с них патронташи и вернулся.
Но Илья уже шел ему навстречу:
— За неимением живых, нам послужат и мертвецы.
Они оттащили тела к забору.
— Если утром приедет маршал и захочет искать поджигателей, мы облегчим ему работу, — сказал Остерман. — А если не приедет, то покойники облегчат работу нам.
* * *
Наверно, все вокруг уже знали, что на ранчо Коннорсов творится что — то недоброе. В прежние времена ночной пожар поднял бы с постелей даже самых дальних соседей. Три большие конюшни, сгорая, наверно осветили всю прерию до самого Техаса. Но ни ночью, ни утром к ранчо не приблизилась ни одна живая душа.
И только в полдень на склоне показались двое — седобородый старик и ковбой с белой тряпкой на стволе винчестера.
— Парламентеры? Не надо их подпускать слишком близко, — сказал Кирилл, перелезая через забор. — Поговорю с ними.
— Почему ты, а не я? — Илья пристроил «шарпс» в бойницу.
— Потому что ты хозяин. А я сойду за работника.
— Кира, вернись. Поговорим с ними через забор.
— Нельзя. Видишь старика? Это мой будущий тесть.
— Да ну! Кира, пригласи папаню в дом. Он пьет? Угостим его ирландским самогоном.
— Лучше прикажи оседлать пару коней, — сказал Кирилл и пошел навстречу парламентерам.
Он остановился на середине склона, поджидая, пока они поднимутся.
— Меня зовут Боб Клейтон, меня тут все знают, — важно сказал ковбой. — А ты кто?
— А меня тут никто не знает, — ответил Кирилл. — Чего надо?
Боб Клейтон помолчал, разглядывая забор за спиной Кирилла.
— Белые люди так не поступают, — сказал он.
Кириллу тоже не по душе была эта затея — подвесить трупы к забору. Но, во-первых, еще меньше ему хотелось заносить их во двор. Во-вторых, скоро они начнут смердеть, и ветер понесет вонь в сторону осаждающих. И, наконец, таблички «Поджигатель» на груди у покойников без лишних слов объяснили бы все маршалу.
Но сейчас перед ним стоял не маршал.
