собираются дать отпор. Надо ехать помогать, сами не справятся.
— Значит поедем чё.
— Ключи от гаража у тебя? — обращается к Киру.
— Да.
— Сгоняем щас туда, затаримся оружием.
— Без проблем.
— Пацанам звоните, завтра двинем. Если кто откажет, зла держать не буду, пойму.
— Да ты чё, Илюх. Один за всех и все за одного. Наша же земля, — басит Кабанов, которого тётка вчера не пустила домой.
Паровоз кивает.
Все молчат, а у меня в груди разгорается та самая тревога, которую только-только удалось приглушить.
— Кофе нальёшь, Ясь?
— Угу, — киваю убито и дрожащей рукой поднимаю турку.
Глава 37. Это всё
Кирилл
Когда в твоей жизни всё вдруг налаживается, по закону жанра, непременно должен произойти какой-то пиздец.
Так, собственно, по итогу и случается. А приходит он откуда не ждали. Из Бобрино.
Рассказываю, как было…
После того, как Паровозову отзвонился Калаш, мы, быстро сообразившие, что дело — дрянь, собрали подмогу, забрали оружие и двинули из Москвы в деревню, чтобы разобраться с тем беспределом, что там творился.
Если вкратце, закончилось всё полным кошмаром. Иссоповские знали, что Калашников доложит о произошедшем Паровозу, а потому ждали нас подготовленными и первыми открыли огонь, под предлогом, что мы, якобы, посягнули на ИХ территорию.
Так началась перестрелка.
Длилась она до глубокой ночи.
Тут и там свистели пули, а к утру… К утру мы потеряли столько пацанов, что считать было страшно.
Не удалось спасти и нашего Кабана, которого мы везли до больницы, будучи под преследованием грёбаных иссоповцев.
Паровоз, уже по традиции раненный в плечо, шмалял по ним и попутно умудрялся подбадривать друга, истекающего в это время кровью.
«Держись, Витос, прорвёмся»
«Потерпи чуток. Ты ж у нас парень закалённый»
«Не отключайся, бро»
«Больничка уже скоро»
Так и стоит в ушах его голос. И тяжёлое, хриплое дыхание стонущего Кабанова.
Сука…Как же так.
Ещё недавно они дурковали вместе с Черепом на его днюхе, а сегодня мы его в землю опустили. В голове не укладывается.
Наливаю себе ещё водяры. Пью.
Вечер. Дом Марии Семёновны, бабушки бывшей невесты Паровозова. Кухня.
Похороны прошли в каком-то коматозе.
Серое небо.
Дождь.
Могилы рядами.
Чёртовы венки и чёрные ленты.
Огромное количество людей. Местные Бобринские. Иссоповские. Все…
Душераздирающий женский плач.
Священник.
Стеклянные лица наших девчонок.
Моя вон до сих пор сидит рядом тихо-молча, всё ещё пребывая в состоянии шока.
А вот Илюхину Рыжую по возвращении накрыло истерикой.
Кричит. Ругаются.
До нас с Яськой доносятся обрывки их разговора на повышенных тонах…
— Ты понимаешь, что их не вернуть больше? Не вернуть!
— Чего ты от меня хочешь? Это уже случилось, Саша. Я ничего не могу изменить. Ничего!
— Это можно было предотвратить!
— Предотвратить?
— Мы не в лихие девяностые живём, Илья! Почему нельзя было решить всё миром? Для чего вам, спрашивается, дан язык?
— Решить миром? Ты сейчас серьёзно, Харитонова? Они приехали в деревню. Подожгли сад, магазин, отделение почты. Начали жечь и грабить дома, забрали девчонку и надругались над ней впятером.
— Я не хочу это слышать!
— Потому что ты живёшь в грёбаном розовом мире, а он ни хрена не такой!
— В моём мире молодые парни не должны погибать в перестрелках. Как не должны они заниматься преступной деятельностью! Потому что вот к чему это приводит!
— Ты мне морали читать удумала? Не знала, с кем связалась или что?
— Знала. Рассчитывала на то, что одумаешься, но нет! Даже после произошедшего ты, бестолковый, собираешься ехать туда и опять лезешь на рожон.
— Это необходимость.
— Необходимость? Тебе мало пролитой крови?
— Ты тупая или что? Если хоть одна мразь иссоповская там останется, то есть вероятность того, что…
— Зачем ты собрал всех этих пацанов? Зачем? Им бы жить ещё и жить!
— Это то место, где мы росли. У нас не было другого варианта!
— Варианты есть всегда!
— Какие?
— Есть полиция! Она…
— Блять, Саша! Какая полиция? Очнись, ради Бога!
— Защищать своих граждан — их прямая обязанность и долг.
— Всё, чему тебя учат в сраном ментовском универе, — полная шляпа. На деле, скажи мне, где они были? Думаешь, не знали о том, что творится? Знали. И предпочли не вмешиваться.
— Это не значит, что нужно было лезть в эти разборки самим!
— Короче… Тебе меня не понять, по ходу.
— Конечно мне тебя не понять! Ты похоронил друзей, односельчан и вместо того, чтобы глобально переосмыслить свою жизнь, ты с упорством осла продолжаешь её гробить. Ничего не изменилось с тех пор, как мы познакомились. Тебя и твою ОПГ чуть не пришили ещё тогда, в доме Кабана, но ты плевать хотел на это! Возомнил себя Сашей Белым! Собрал, сука, «бригаду», поехал в Москву и по самые уши влез в криминал. А в итоге что? Кладбище!
— К чему сейчас этот разговор?
Друг явно теряет терпение. Итак нервы все эти дни на пределе.
— Потому что не понимаю, неужели нельзя жить без всего этого дерьма? Почему ты до сих пор не завязал? Почему не можешь быть нормальным?
— Я такой, какой есть! Нормального поищи вон среди своих легавых!
— И поищу!
— Угрожать мне удумала?
— Послушай, вот что… Я не хочу больше. Не хочу больше иметь отношения с человеком, ведущим подобный образ жизни. Или ты бросаешь свои бандитские дела, или я…
— Или ты что? Бросишь меня? Давай, чё, — орёт на неё он. — Расстаёмся?
— Думаешь, не смогу без тебя? Думаешь, у меня не получится? Ошибаешься!
— Вперёд. Катись на все четыре. Скатертью дорога!
— Я забуду и вычеркну.
— Давай-давай…
— А ты… Ты… — задыхается, явно захлёбываясь слезами, — живи с осознанием того, что виноват в случившемся! Живи и мучайся!
— Просто заткнись, Харитонова.
Лучше бы да, но нет. Её несёт дальше.
— ТЫ ВИНОВАТ В ТОМ, ЧТО ВИТАЛИК И ВСЕ ЭТИ РЕБЯТА СЕЙЧАС В ЗЕМЛЕ!
— ЗАМОЛЧИ!
— ТЫ. СЛЫШИШЬ, ТЫ! ТЫ ВИНОВАТ!
Бахает дверь. Так сильно, что сыпется со стены извёстка.
Тяжёлые шаги по коридору.
И вот Илья заходит на кухню. Злой, как чёрт, и вместе с тем, абсолютным убитый.
Подходит к столу, за которым мы сидим.
Смотрит на испуганную и безмолвно плачущую Яську.
Наливает себе водяры и выпивает залпом.
Сморщившись, с грохотом возвращает стакан на место.
— Илюх…
Вставляет в рот сигарету.
Вижу, как дрожат его пальцы, чиркающие по коробку спичками.
Глубоко затягивается.
Зажимает переносицу и дёргает головой.
— В Москву отвези её завтра.
— Хорошо.
Молчим.
Тишина гнетёт и давит.
— Это всё? — всхлипнув, наконец спрашивает Яська не своим голосом.
— Это всё, — припечатывает он уверенно. —
