Читаем без скачивания Рай для немцев - Олег Пленков

Стерилизацию использовали для преследования политических противников, которых обвиняли в «моральном слабоумии» (к подобным методам прибегали и в советских психушках). Для вынесения решений о стерилизации создали 225 судов «наследственного здоровья». Один из комментаторов закона о стерилизации писал, что чиновники в этих судах должны постоянно помнить слова Гитлера о том, что личные права человека отступают на второй план перед обязанностью сохранения и развития расы. Стерилизация была не только тяжелым уроном человеческому достоинству и религиозным убеждениям, но и тяжкой психической травмой (от ощущения человеком своей второсортности и невозможности иметь детей). Как и прочие тоталитарные режимы, нацистский режим давил на чувство вины — абсурдно, но человек должен был оправдываться и подтверждать свое право иметь детей. Поскольку законом о стерилизации оказались затронуты многие немцы, нацисты предприняли серьезные усилия для пропаганды и разъяснения этого закона. Долгие годы психиатрические лечебницы и пансионаты были закрыты для глаз общественности; теперь же они стали работать в условиях гласности и прозрачности всех своих подразделений. Стали устраивать экскурсии по психиатрическим больницам: только одну лечебницу в Мюнхене с 1933 г. по 1939 г. посетила 21 тыс. экскурсантов; им демонстрировали самые крайние случаи помешательства, и большинство зрителей с ужасом и отвращением смотрело на душевнобольных. Снимались пропагандистские фильмы, читались лекции, из которых следовало, что, если все оставить как есть, Германии угрожает наплыв идиотов. Расовое политическое пропагандистское ведомство в Берлине насчитывало 3600 сотрудников; для врачей всех специальностей организовывались курсы по расовой теории; в университетах открывались кафедры расовой гигиены; экзамены по этой дисциплине вводились для студентов всех специальностей{538}(как в свое время в СССР по истории КПСС и научному коммунизму).

Пропагандисты рассказывали о колоссальных суммах затрат на содержание психиатрических лечебниц; «комфортабельные» условия сумасшедших сравнивали с жуткими жилищными условиями немецких рабочих семей. Зрителей и слушателей исподволь подводили к мысли, что здоровые дети живут впроголодь и играют на грязных задних дворах и в подворотнях, а идиоты проживают в роскошных условиях; что здоровые дети бегают босиком по снегу, потому что у их родителей нет денег на обувь, но государство выделяет миллиарды на содержание калек и дебилов. Особый упор делался на то, что среди евреев особенно высок процент душевнобольных; за их благополучное и сытое существование должны, работая в поте лица, расплачиваться немцы.

Некоторые протестантские теологи оправдывали стерилизацию и эвтаназию тем, что Бог создал такие надличностные и надчеловеческие организации, как семья, раса и нация, с тем умыслом, что они будут стоять выше, чем отдельный человек; их существование и процветание является поэтому более важным, чем благополучие отдельных людей. В 1934 г. ряд протестантских теологов выступил даже за принудительную стерилизацию глухих и слепых (ранее она делалась им только добровольно). Даже католическая церковь и ее организация милосердия «Каритас» не была полностью свободна от влияния идей евгеники, несмотря на то, что неприкосновенность человеческой жизни является одним из самых важных убеждений католиков — в этом вопросе нацистская идеология вступает в противоречие с католичеством даже сильнее, чем в вопросе с официальным антисемитизмом{539}. Тем более что папская энциклика 1930 г. о христианском браке была прямо направлена против законов о стерилизации в США.

Особое значение имела интеграция антисемитизма в евгеническую практику; хотя об антисемитизме в законе не говорилось, но евреи по умолчанию были включены в нежелательные для новой общности элементы. Общество не было против помещения в приюты «асоциальных элементов», «калек», «идиотов», «тунеядцев». В момент начала войны никто не протестовал и против «лазаретов-шлюзов», созданных военными медиками для призывников-невротиков, или против создания специальных подразделений (батальонов) для прохождения воинской службы слепыми, больными сердечно-сосудистыми заболеваниями или почками. «Симулянтам» грозили концлагерями или учреждениями для условно осужденных. Общественность безропотно приняла даже сокращение пищевых рационов для определенных групп пациентов{540}. При этом следует отметить, что снижение рационов часто предпринималось самими врачами с тем, чтобы увеличить смертность среди пациентов{541}. В конце концов, дело дошло до принуждения врачей и обслуживающего персонала принимать участие в убийствах своих пациентов.

Убийство детей-калек стало первым шагом в нацистской программе «эвтаназии». Эту тему Гитлер затронул на съезде партии в 1929 г.: «Если Германия будет ежегодно получать 1 миллион младенцев и избавляться от 700–800 слабейших из них, то в итоге страна от этого только выиграет. Более опасным является то, что мы добровольно отрезали себя от очищающего эффекта естественного отбора, а вместе с ним и от возможности иметь действительно способных людей. Талантами обладают не первенцы, а те, кто прошел сквозь сито отбора, — примером тому является Спарта, чисто расовое государство, последовательно осуществлявшее принципы отбора. У нас же все наоборот — наши гуманисты сохраняют и выхаживают слабых и больных за счет сильных и здоровых»{542}.

Еще в 1935 г. руководитель имперской гильдии врачей Герхард Вагнер поставил перед Гитлером вопрос о предоставлении ему полномочий для уничтожения «недостойных жить людей», но фюрер призвал его к «осторожному выжиданию»{543}. Гитлеровская позиция была не случайной: дело в том, что еще в 1933 г. прусский министр юстиции Керрль представил комиссии по реформе права проект введения в Германии эвтаназии. Это предложение было отвергнуто министром юстиции Гюртнером, также отрицательно к эвтаназии относились Г. Вагнер и его преемник Леонардо Конти. Принимая во внимание оппозицию, Гитлер связывал свои надежды на реализацию программы эвтаназии с войной. Поэтому именно в октябре 1939 г., когда война уже началась, он уполномочил шефа своей канцелярии Филиппа Булера и своего личного врача Карла Брандта действовать в интересах реализации программы от его имени, давая санкции на убийство больных компетентным врачам. Некая супружеская пара безуспешно ходила по инстанциям, ходатайствуя об умерщвлении новорожденного-калеки (ДЦП). Случайно узнав об этом от своего врача Карла Брандта (генерального инспектора здравоохранения), Гитлер предложил исполнить желание родителей. Тогдашнее право этого не допускало, но Гитлер таким образом создал прецедент. Он не стал вводить эвтаназию законным путем, но 1 сентября 1939 г. отдал письменное распоряжение Булеру, Брандту, а также руководителю имперского союза врачей Вагнеру — во время войны взять на себя решение вопроса об эвтаназии{544}. Текст этого документа имел весьма двойственный смысл — говорилось о расширении полномочий лечащих врачей под ответственность Булера и Брандта{545}. Документ уполномочивал Брандта в случаях с неизлечимо больными новорожденными и другими пациентами действовать по своему усмотрению[33]. Была создана рабочая группа из 50 врачей и юристов. В канцелярии фюрера разработали даже арифметическую формулу для расчета количества людей, подлежащих «обработке» (эвфемизм убийства). Это число определялось по формуле 1000:10:5:1 — из тысячи людей 10, как правило, нуждаются в помощи психиатра, 5 из них подлежат стационарному лечению, а 1 — упомянутой «обработке». Исходя из общей численности населения Германии, «обработке» по этим планам должно было подвергнуться 65–70 тыс. немцев{546}.

В «деле» эвтаназии направляющую и организующую роль играла личная канцелярия Гитлера под руководством Булера, который подключил к осуществлению программы «Имперский комитет по научному исследованию наследственных и приобретенных болезней» (Reichsausschlufi zur wissenschaftliche Erfassung von erb- und anlagebedingten schweren Leiden). Адрес этого комитета был: Берлин, Тиргартенштрассе дом 4, отсюда и кодовое название программы по эвтаназии — «Т4»; на служебном жаргоне организация называлась также «Т4». Поскольку традиционные медицинские инстанции для осуществления эвтаназии не годились, офицер СС Виктор Брак создал аппарат в 100 человек (из них 60 врачей), которые «работали» по осуществлению программы эвтаназии нескольких психиатрических клиниках, превращенных в места массовых убийств. Большинством исполнителей «Т4» двигала вера в необходимость этих мероприятий, хотя нельзя исключить и иные мотивы (участникам программы эвтаназии выплачивалась хорошая зарплата, а также им полагались дополнительные льготы. Текучесть кадров в «Т4» была низкой, конфликтов между руководством «Т4» и персоналом не было).{547}.