Управление войсками. В конце мая – начале июня 1939 г. халхин-гольские командиры и штабы выказали прямо-таки абсолютное неумение управлять войсками. В самом деле, «штабы своих функций не выполняли, частям и подразделениям конкретных задач не ставилось, в обстановке не ориентировались»55. И неудивительно: даже в штабе 57-го корпуса «индивидуальная подготовка штабных командиров и сколоченность штаба в целом» оказалась «неудовлетворительной», «особенно плохо» было «налажено взаимодействие отделов штаба». Поэтому, например, «в течение 28 мая шел исключительно неорганизованный бой, управляемый только командирами подразделений»56. Но зачастую от управления самоустранялись и эти последние! «Комсостав часто не находился на своем месте, не руководил войсками, а превращался в бойца, берясь за пулемет и оставляя на произвол свои части и подразделения…»57
Немногим лучше положение было и в июле. «Управление в бою штабами батальонов и полков слабое, в ротах еще хуже», – доносил тогда с Халхин-Гола в Москву замнаркома Г.И. Кулик58. Из отданного после июльских боев приказа Г.К. Жукова явствует, что «комначсостав» 57-го корпуса не умел даже «ориентироваться на местности» – как с «картой, компасом», так «и без таковых»!59
По крайней мере, в штабе 1-й армейской группы качественное управление войсками не смогли организовать и в августе 1939-го, ибо продолжали игнорировать радиосвязь как «основное средство управления боем» и использовали вместо нее (да и других технических средств) делегатов связи (проще говоря, посыльных). Эти делегаты «плутали по бескрайним степям или погибали под огнем японцев», и «приказы командующего или не доходили до командиров частей, или безнадежно опаздывали, когда обстановка требовала уже другого решения». Игнорирование технических средств связи дезорганизовывало подчас и работу самого штаба. «Бывали случаи, когда делегатов связи от частей не хватало, и тогда Жуков рассылал по фронту офицеров своего штаба. Иногда в штабе оставались только командующий со своим начальником штаба»…60
Заметим здесь, что уровень выучки халхин-гольских штабов был типичным для тогдашней РККА. «Подготовка и работа войсковых и оперативных штабов, – отмечалось в приказе наркома обороны № 0104 от 19 июля 1939 г., – продолжают оставаться на исключительно низком уровне. […]
Штабы как органы управления не подготовлены, организовать бой не умеют, с работой по управлению войсками в ходе боя не справляются.
Исполнители своих обязанностей не знают, необходимых штабных навыков не имеют, в работе в усложненных условиях не натренированы. […]
Организовать и обеспечить управление войсками в бою надежной, прочной связью штабы не умеют.
Радио – надежнейшее средство связи – не используется в бою даже при отказе остальных средств связи и, как правило, бездействует.
Работа внутри штабов не организована. Взаимная информация между отделами и отделениями штаба отсутствует. […]
Содержание и техническое оформление всей документации исключительно низкое»61.
Остановимся вначале на командирах, точнее – на командирах подразделений (в частях и соединениях основная нагрузка по управлению войсками ложится уже на штаб). Зафиксированное на Халхин-Голе стремление их самоустраниться от управления боем и драться в качестве рядовых бойцов также не может считаться следствием репрессий: точно так же было и практически во всех конфликтах с японцами, проходивших на протяжении последних полутора лет перед началом чистки РККА! Командир сводного танкового взвода, высланного 1 февраля 1936 г. 2-м танковым батальоном 2-й механизированной бригады в район боев у Сиянхэ, Кузнецов сразу же после выхода из расположения части бросил взвод, умчался на легковой автомашине вперед и был остановлен лишь самим начальником автобронетанковых войск Приморской группы М.Д. Соломатиным! В дальнейшем он тоже не проявлял никакой распорядительности… Из четырех средних и старших командиров, участвовавших в бою 25 марта 1936 г. под Хунчуном, трое – командир отдельного кавэскадрона 40-й стрелковой дивизии капитан С.А. Бонич и командиры его взводов лейтенанты Ковалев и Коврижкин – «забывали» управлять огнем своих подразделений. Оба средних командира, защищавших 26 ноября 1936 г. Павлову сопку близ Турьего Рога – командир 1-й стрелковой роты 63-го стрелкового полка 21-й стрелковой дивизии старший лейтенант П.Г. Кочетков и командир пулеметного взвода этой роты лейтенант П.М. Пресняков, – точно так же, как и их коллеги на Халхин-Голе в мае 1939-го, то и дело «брались за пулемет» (штатный расчет которого еще не выбыл из строя) и подменяли рядовых бойцов. Подменял пулеметчика и командир атаковавшей 5 июля 1937 г. высоту Винокурка 9-й стрелковой роты того же полка лейтенант Кузин, не ставший управлять ни огнем, ни движением своего подразделения…
Случаи самоустранения комсостава от управления своими подразделениями не раз демонстрировали и войсковые учения «предрепрессионных» лет. Так, на мартовских маневрах 1936 г. в Приморье комбаты «14-го стрелкового полка» (сформированного из 77-го полка 26-й стрелковой дивизии ОКДВА) лишь указывали командирам рот направление атаки или участки обороны, а от всякого руководства начавшимся затем боем самоустранялись; в обороне так же поступали и комроты. Судя по докладу М.Н. Тухачевского от 7 октября 1936 г. «О боевой подготовке РККА», случаи, когда даже комбат «выпускает управление из своих рук», в Красной Армии тогда вообще были обычным явлением62.
В мае 1939-го на Халхин-Голе от руководства войсками самоустранялись командиры не только подразделений, но и частей, но и это встречалось и в «предрепрессионной» РККА. На тех же мартовских маневрах 1936 г. в Приморье командир 8-го механизированного полка 8-й кавалерийской дивизии ОКДВА даже не указал командирам подразделений конкретные объекты атаки. А само движение в атаку его БТ-5 начинали тогда, когда это заблагорассудится командирам эскадронов или даже командирам танков!
Более чем слабое управление боем со стороны командиров рот также было обычным и для «предрепрессионной» РККА. То, что в стрелковой роте «не отработано управление огнем» и (как и в других подразделениях) «взаимодействием огня и движения» – это начальник Генерального штаба РККА А.И. Егоров и начальник 2-го отдела Генштаба А.И. Седякин констатировали и в декабре 1935-го63. По оценке директивы наркома обороны № 400115с от 17 мая 1936 г., подготовка «большинства» средних командиров пехоты (а значит, и большинства командиров рот, которые почти все тогда были в звании старшего лейтенанта) оставалась «слабой» и к этому времени64. Как показывают документы трех крупнейших военных округов – КВО, БВО и ОКДВА, – советские комроты демонстрировали тогда и неграмотное развертывание для боя, и неумение подготовить и поддержать пехотную атаку пулеметным огнем, организовать «взаимодействие огня и движения», и непонимание необходимости использовать при управлении боем связных, наблюдателей и средства сигнализации… Все сохранившиеся документы тех же округов, фиксирующие и потерю управления ротами в ходе атаки, и неумение управлять огнем и «взаимодействием огня и движения», и «неотработанность управления сигналами в роте», и «низкий уровень» «управления боевыми порядками роты», а то и общую «слабость командного состава в управлении подразделениями» или просто неумение «управлять своим подразделением»65, свидетельствуют, что более чем слабое управление ротами для Красной Армии было характерно и зимой – весной 1937-го…
Халхин-гольский комначсостав не умел ориентироваться на местности – но, как мы видели в главах 1 и 3, в «дорепрессионном» 1936-м в танковых частях передового КВО этого не умели делать даже командиры-разведчики, в передовом же БВО слабо ориентировался даже комсостав элитной 2-й стрелковой дивизии, а командиры, назначенные «таежными штурманами» дивизий Приморской группы ОКДВА, не умели идти по азимуту! В последние перед началом чистки РККА месяцы на местности плохо ориентировались и значительная часть комсостава (включая командира разведывательной роты!) стоявшего в приамурской тайге 207-го стрелкового полка 69-й стрелковой дивизии ОКДВА, и старший и высший комсостав дислоцировавшегося в Полесье 23-го стрелкового корпуса БВО, и комсостав 3-й и 4-й механизированных бригад того же округа…
Переходя к сравнению выучки штабов, начнем с зафиксированного в июле 1939 г. на Халхин-Голе «слабого» управления боем со стороны штабов батальонов и полков. О том, что «войсковые штабы» (т. е. в том числе батальонные и полковые) «слабы» и «отстают» «от развития событий в бою», замнаркома обороны М.Н. Тухачевский докладывал К.Е. Ворошилову и 1 декабря 1935 г.!66 О том же говорят и сохранившиеся от этого года материалы проверок войск и годовые отчеты соединений УВО/КВО, БВО и ОКДВА. Все фигурирующие в этих документах батальонные штабы (из состава 44-й и 96-й стрелковых дивизий УВО, 27-й и 43-й стрелковых – БВО и 40-й стрелковой и 1-й и 2-й колхозных стрелковых – ОКДВА) и большинство полковых (из состава 27-й стрелковой дивизии БВО и 34-й и 3-й колхозной стрелковых – ОКДВА; исключением был лишь штаб полка 44-й дивизии УВО) с управлением боем не справлялись.
