— Я подозреваю, моя чопорная, правильная леди, что ты цепляешься за какие-то превратные представления насчет любви. Если бы все зависело от тебя, то, могу поклясться, это было бы быстро и спокойно, чисто и холодно. Ты справлялась бы с этим весьма ловко, как и с домашним хозяйством.
Она лишь молча вскинула подбородок, упрямо отказываясь клевать в этот раз на его крючок. Он тихо засмеялся и продолжал:
— Но позволь мне заверить тебя, дорогая, что хороший любовный поединок бывает долгий… и мокрый… и грязный… и шумный… и очень, очень жаркий.
«Жаркий? Мокрый? О Боже». У Идит невольно приоткрылся рот от недоверия.
— Ты меня совсем не понимаешь, — произнесла она с досадой. — Ты все время искушаешь меня. А ведь единственное, чего мне хотелось, так это мужа, который защитил бы моего сына, хотелось законного брака. — Она в отчаянии закрыла глаза.
— Я же хочу большего.
Тихо произнесенные Эйриком слова поразили Идит, и она открыла глаза, чтобы встретить голодный огонь в его горящем взоре. «Голодный? Почему? О нет, это невозможно… ох, это наверняка не из-за меня».
Она споткнулась, и Эйрик схватил ее за талию, чтобы поддержать. Простого прикосновения его рук к ее одетой в шелк коже оказалось достаточно, чтобы сердце у нее застучало, а кровь хлынула жаркой волной во все конечности. Милостивая Мария, его руки были настолько чудесными, что ей захотелось на всю жизнь удержать этот момент.
Это была та сладость, о которой она мечтала юной девушкой, прежде чем Стивен из Грейвли рассеял ее иллюзии. Рот ее приоткрылся, издав тихий стон отчаяния, — так ее измучили усилия, направленные на то, чтобы устоять перед обаянием Эйрика.
Эйрик резко вздохнул, вероятно понимая слишком хорошо ее невольный ответ ему.
Не успела она повернуться и убежать, что ей наверняка следовало бы сделать, пока он не спалил ее заживо своими горящими глазами, как Эйрик порывисто прижал ее к своей крепкой груди. Затем, схватив руками за талию, поднял вверх, так что ее босые ноги заболтались в воздухе, и понес к ближайшему дереву.
Когда ее спина оказалась прижатой к грубой коре, а ноги едва касались земли, он прильнул бедрами к ее животу и продемонстрировал то, что имел в виду, когда говорил, что будет часто к ней прикасаться.
— Прелестна… так прелестна, — бормотал он, уткнувшись ей в шею, а руки его между тем играли с ее телом, сдвигали скользкую ткань шелкового платья на бедрах, на спине.
— Не надо, пожалуйста… да перестань ты, похотливый козел! — воскликнула она, стараясь схватить его за запястья, но он был слишком проворным. Его руки оказывались одновременно повсюду.
— Я не могу остановиться, Идит… Не могу, — хриплым голосом прошептал он и игриво укусил за мочку уха.
— При таком насилии я даже не испытываю стыда.
— Бесстыдная жена, — задумчиво произнес он. — Хммм. Я думаю, что мне это нравится, Идит. Даже очень.
Затем, словно прорвавшаяся дамба, его ласки волнами хлынули на нее. Он уже не обращал внимания на ее крики насчет непристойности его прикосновений к самым ее интимным местам. Когда он потерся своей волосатой грудной клеткой о ее покрытую шелком грудь, Идит задрожала от восторга.
— А я не знаю, — удивленно произнесла Идит.
— Зато я знаю, — заявил он с возмутительной самонадеянностью.
Она хотела сказать что-нибудь еще, но была слишком захвачена сладострастным зудом, который распространялся по ее телу словно лесной пожар.
— Я не хочу этого чувствовать, — простонала она.
— Придется, — заявил он и приблизил к ней свои теплые губы. Одновременно его большие ладони обхватили ее ягодицы самым бесстыдным образом. Ей следовало бы возмутиться, но почему-то она не возмутилась, и он привлек ее еще крепче к своему жесткому естеству.
— Ты хочешь поцеловать меня, Идит? — прошептал он возле ее губ.
— Нет, — солгала она, все еще пытаясь побороть бушующий огонь, который грозил поглотить и ее, и все ее твердые представления о жизни.
— Тогда отчего же ты так дрожишь?
— От отвращения.
Ее упорство только развеселило его, он потянулся рукой к ее груди и, поддерживая ее снизу ладонью, шершавым большим пальцем пощекотал затвердевший кончик, пока грудь не налилась тяжестью и не затосковала по какому-то завершению, хотя она не могла понять, в чем оно состоит. Тогда он сделал то же самое другой рукой с другой ее грудью.
Она утопала в волнах неги.
— Тебе сейчас хорошо? — спросил он тихим голосом.
Она не могла говорить, лишь упрямо качала головой.
— Ты лжешь, Идит, — сказал он с понимающей усмешкой. — Твои губы распухли, зовя меня. Твои глаза, твои прекрасные фиалковые глаза горят страстью. А ноги раздвинулись сами собой, чтобы мы соединились.
Ужаснувшись, Идит посмотрела вниз и увидела, что и в самом деле широко расставила ноги, чтобы ближе прильнуть к его бедрам.
— Ох, ох… вот видишь, что ты со мной сделал? Я стала грешной и непристойной.
— Нет, только не непристойной. Ты стала моей женой, — с удовлетворением сказал он, слегка проводя своими губами по ее рту — искушая, дразня, еще сильнее разжигая ее голод. — Скажи мне, что ты хочешь, жена… скажи мне… скажи, — уговаривал он.
— Я хочу твоего поцелуя, и ты прекрасно это знаешь! — воскликнула она в конце концов, сдаваясь.
Удовлетворенный шорох его дыхания смешался с ее дыханием. Он слегка наклонил голову и сложил свои крепкие губы так, чтобы они лучше подошли к ее рту. Ох, несравненное удовольствие его глубокого поцелуя! Когда его язык проскользнул между ее губ, она обняла руками его мощные плечи и неожиданно застонала, желая того, что он давал ей, и еще большего.
Идит никогда и не представляла, что поцелуй может быть таким пьянящим, может обрывать сопротивление женщины лепесток за лепестком. Голова ее кружилась от всех восхитительных ощущений, донимавших ее, окруживших, поглотивших целиком — вкус рта Эйрика, ветерок, доносивший запах сладкого клевера, хриплый звук их неровного дыхания, жужжание шмеля, ощущение длинных пальцев Эйрика, зарывшихся в ее волосы, восхитительный запах нагретой солнцем мужской кожи, конское ржание…
Конское ржание! Идит оторвала губы, и глаза ее широко раскрылись. Взглянув через плечо Эйрика, она увидела, к своему ужасу, что Вилфрид и еще несколько воинов Эйрика сидят верхом на конях неподалеку и с удовольствием глядят на идиотское представление, которое они с Эйриком устроили.
Застыв от ужаса, она попыталась оттолкнуть мужа от себя, сообщив ему приглушенным шепотом:
— Мы тут не одни.
Затуманенные голубые глаза Эйрика были сонными от желания, а губы распухли от их глубокого поцелуя. Ох, Святая Мария, на кого похожа она? На бродяжку, вот на кого.
