стене.
Я достал отмычки и аккуратно вскрыл замок. Дверь поддалась с тихим щелчком, но я не спешил открывать её полностью. Медленно, миллиметр за миллиметром, я приоткрыл створку, стараясь не издать ни звука.
Переступив порог, я оказался в типичной советской квартире: узкий коридор, обычные обои в цветочек, сервант с аккуратно расставленной посудой. Прихожая выглядела нетронутой, но от гостиной тянулась бурая полоса засохшей крови.
Пение доносилось из дальней комнаты. Я двигался бесшумно, осторожно продвигаясь по коридору. В гостиной картина резко изменилась — опрокинутая мебель, разбитая ваза, на полу лежало тело мужчины в домашней одежде. Массивная фигура с размозженным черепом, вокруг которого расплылась лужа засохшей крови. Брошенная рядом окровавленная кочерга красноречиво свидетельствовала о том, чем именно его забили.
Дверь в дальнюю комнату была приоткрыта, из неё слабо пробивался свет от закрытого шторами окна.
Заглянув внутрь, я увидел комнату с голубыми обоями и нарисованными облаками. Посреди неё, на ковре с изображением дороги для игрушечных машинок, сидела женщина. Её волосы были всклокочены, кое-где виднелись проплешины — будто она сама вырывала их клоками. Бледное лицо застыло в жуткой маске безумия.
В руках она держала сверток — плотно замотанное в одеяло тельце младенца, не больше года. Толстый слой скотча обматывал сверток, особенно в районе головы, закрывая рот и нос. Из-под пеленок торчала крошечная ручка с серовато-синими пальчиками, которые периодически подергивались.
— Тише, солнышко, тише, — шептала женщина, покачивая сверток. — Не плачь, а то плохие люди услышат… Мама защитит… мама всё исправила… теперь ты в безопасности…
Женщина словно не замечала, что ребенок давно мертв, а его судорожные движения — лишь признак обращения. Она продолжала баюкать его, сюсюкая и периодически поправляя слои скотча.
— Спи, мой хороший… спи крепко… — бормотала она, глядя в пустоту. — Больше никто не причинит тебе боль… никто не укусит… мама всё исправила…
Я осторожно отступил назад, так как знал, что не смогу поднять руку на младенца, даже в таком состоянии. Но доска под ногой предательски скрипнула, и женщина резко повернула голову в мою сторону. На мгновение её глаза сфокусировались на мне, а потом она разразилась оглушительным криком.
— ТЫ ОДИН ИЗ НИХ! — завопила она, вскакивая на ноги и прижимая сверток к груди. — ТЫ ТОЖЕ ХОЧЕШЬ ЗАБРАТЬ МОЕГО МАЛЬЧИКА! НО Я ЕГО НИКОМУ НЕ ОТДАМ!
Я быстро отступил в коридор и плотно прикрыл дверь, заглушая её истошные вопли. Такой шум мог привлечь ненужное внимание. Несколько секунд я стоял, прислушиваясь к доносящимся из квартиры крикам, но вскоре они превратились в рыдания, а затем снова в тихое пение колыбельной.
Выйдя на лестничную клетку, я махнул Лизе и Насте, призывая идти дальше. Мы методично проверили все оставшиеся этажи дома. На четвёртом пришлось снять пару мертвяков, заперших себя в ванной. На шестом обнаружили группу подростков, пытавшихся забаррикадироваться, но явно неудачно — от них остались лишь обглоданные останки и забрызганные кровью стены. На девятом, самом верхнем, нашли старика с дробовиком — уже мёртвого, без половины черепа. Сам застрелился, не дожидаясь обращения.
— Здесь её нет, — сказал я, когда мы спустились вниз. — Теперь проверим второй подъезд.
— А что там было? — тихо спросила Лиза, кивая на третий этаж. — Из-за двери доносились крики.
— Мать с мёртвым ребёнком, — коротко ответил я. — Сошла с ума. Некоторые вещи лучше не видеть, поверь.
Лиза ничего не сказала, только крепче прижала к себе Настю, которая, к счастью, была слишком занята разглядыванием какой-то блестящей штуковины на ступеньках, чтобы прислушиваться к нашему разговору.
Второй подъезд выглядел иначе, чем первый. Входная дверь была приоткрыта, а на ступеньках виднелись свежие следы грязи. Кто-то явно недавно сюда заходил.
В новом мире живые люди зачастую представляли большую опасность, чем мертвяки. Но если Вита здесь, придётся рискнуть.
Я двигался медленно, прислушиваясь к каждому звуку. На дверях квартир виднелись странные пометки краской — какие-то буквы и цифры, словно система классификации.
На третьем этаже до меня донеслись приглушённые мужские голоса — не меньше двух-трёх человек разговаривали где-то наверху. Я остановился, прислушиваясь, а затем обернулся к Лизе и Насте.
— Наверху люди, — тихо сказал я. — Оставайтесь прямо за мной и ведите себя тихо. Настя, если я скажу «закрой глаза» — сразу закрывай, не спрашивая почему. Понятно?
Обе кивнули с серьёзными лицами. Я перехватил автомат поудобнее и продолжил подъём, теперь двигаясь ещё осторожнее и останавливаясь на каждом повороте лестницы, чтобы прислушаться.
Голоса становились отчётливее, и уже на пятом этаже стало ясно, что говорят они уверенно и организованно — не похоже на случайных выживших. Когда мы поднялись ещё на пролёт, из квартиры справа внезапно выскочили трое вооружённых мужчин, мгновенно взяв нас на мушку. Высокий с дробовиком, бородатый с обрезом и молодой с пистолетом.
— Стоять! — высокий навёл на меня ствол. — Оружие на пол, быстро!
Я мгновенно оценил ситуацию. Три ствола против одного, за спиной Лиза и Настя. Шансы, вроде, хреновые, но среди нас Танк, пусть и в миниатюре, и целый Темный Лекарь. А мужики не особо похожи на псиоников.
— Мы тут по своим делам, — сказал я, не отрывая взгляда от высокого. — Пропустите, и разойдёмся мирно.
Бородатый с обрезом оскалился, обнажая желтые зубы. Его масленый взгляд жадно прошёлся по Лизе, задержавшись на тонкой ткани спортивного топа, под которым отчётливо проступали соски — после пережитого в полицейском участке она выбросила бельё, чтобы избавиться от любых напоминаний о случившемся.
— Гляди-ка, какие гости, — он плотоядно ухмыльнулся. — Девка что надо. А у нас развлечений давно не было.
Третий, молодой щуплый пацан, буквально пожирал Лизу глазами. Его рука на пистолете заметно дрожала, а дыхание стало частым и прерывистым. Он не мог оторвать взгляд от девушки, словно изголодавшийся зверь, почуявший свежую кровь.
— Может, договоримся? — сказал парень, облизнув пересохшие губы. — Бабу нам оставишь, а сам катись. И мелкую с собой забирай.
Высокий поморщился, но не спешил одёргивать подчинённых. Наоборот, его взгляд сам медленно прошёлся по Лизиной фигуре, задерживаясь на изгибах тела под тонкой тканью. Судя по его жадному взгляду, он тоже был не прочь «развлечься».
— Не дури, пацан, — с нажимом произнес высокий. — Один против троих? Без шансов. Брось ствол, и мы… позаботимся о твоей подружках. Обещаю, что ей даже понравится. Со временем.
Я почувствовал, как внутри разгорается тёмная энергия Лекаря.
