под понятие всей жизни человека подставляет видимые явления его животного существования и из них делает выводы о цели его жизни
Глава V. Лжеучения фарисеев и книжников не дают ни объяснений смысла настоящей жизни, ни руководства в ней; единственным руководством жизни является инерция жизни, не имеющая разумного объяснения
Глава VI. Раздвоение сознания в людях нашего мира
Глава VII. Раздвоение сознания происходит от смешения жизни животного с жизнью человеческой
Глава VIII. Раздвоения и противоречия нет, оно является только при ложном учении
Глава IX. Рождение истинной жизни в человеке
Глава X. Разум есть тот сознаваемый человеком закон, по которому должна совершаться его жизнь
Глава XI. Ложное направление знания
Глава XII. Причина ложного знания есть ложная перспектива, в которой представляются предметы
Глава XIII. Познаваемость предметов увеличивается не вследствие проявления их в пространстве и времени, а вследствие единства закона, которому подчиняемся мы и те предметы, которые мы изучаем
Глава XIV. Истинная жизнь человеческая не есть то, что происходит в пространстве и времени.
Глава XV. Отречение от блага животной личности есть закон жизни человеческой
Глава XVI. Животная личность есть орудие жизни
Глава XVII. Рождение духом
Глава XVIII. Чего требует разумное сознание
Глава XIX. Подтверждение требований разумного сознания
Глава XX. Требование личности кажется несовместным с требованием разумного сознания
Глава XXI. Требуется не отречение от личности, а подчинение ее разумному сознанию
Глава XXII. Чувство любви есть проявление деятельности личности, подчиненной разумному сознанию
Глава XXIII. Проявление чувства любви невозможно для людей, не понимающих смысла своей жизни
Глава XXIV. Истинная любовь есть последствие отречения от блага личности
Глава XXV. Любовь есть единая и полная деятельность истинной жизни
Глава XXVI. Старания людей, направленные на невозможное улучшение своего существования, лишают их возможности единой истинной жизни
Глава XXVII. Страх смерти есть только сознание неразрешенного противоречия жизни
Глава XXVIII. Плотская смерть уничтожает пространственное тело и временное сознание, но не может уничтожать того, что составляет основу жизни; особенное отношение к миру каждого существа
Глава XXIX. Страх смерти происходит от того, что люди принимают за жизнь одну маленькую, их же ложным представлением ограниченную, часть ее
Глава XXX. Жизнь есть отношение к миру. Движение жизни есть установление нового, высшего отношения, и потому смерть есть вступление в новое отношение
Глава XXXI. Жизнь умерших людей не прекращается в этом мире
Глава XXXII. Суеверие смерти происходит от того, что человек смешивает свои различные отношения к миру
Глава XXXIII. Жизнь видимая есть часть бесконечного движения жизни
Глава XXXIV. Необъяснимость страданий земного существования убедительнее всего доказывает человеку то, что жизнь его не есть жизнь личности, начавшаяся рождением и кончающаяся смертью
Глава XXXV. Страдания телесные составляют необходимое условие жизни и блага людей
Заключение
Прибавление 1-е
Прибавление 2-е
Прибавление 3-е
Толстой Лев Николаевич
Что такое искусство
Л.Н.Толстой
ЧТО ТАКОЕ ИСКУССТВО?
[ПРЕДИСЛОВИЕ К АНГЛИЙСКОМУ ИЗДАНИЮ
"ЧТО ТАКОЕ ИСКУССТВО?"]
Книга эта моя "Что такое искусство?" выходит теперь в первый раз в ее настоящем виде. Она вышла в России в нескольких изданиях, но во всех в таком изуродованном цензурою виде, что я прошу всех тех, кого интересуют мои взгляды на искусство, судить о них только по книге в ее настоящем виде. Напечатание же книги в изуродованном виде с моим именем произошло по следующим причинам. Сообразно уже давно принятому мною решению не подчинять свои писания цензуре, которую я считаю безнравственным и неразумным учреждением, а печатать их только в таком виде, в котором они написаны, я намеревался печатать книгу эту только за границей, но мой хороший знакомый, профессор Грот, редактор московского психологического журнала, узнав о содержании моей работы, просил меня напечатать книгу в его журнале. Грот обещал мне провести статью через цензуру в ее целости, если я только соглашусь на самые незначительные изменения, смягчающие некоторые выражения. Я имел слабость согласиться, и кончилось тем, что вышла книга, подписанная мною, из которой не только исключены некоторые существенные мысли, но и внесены чужие и даже совершенно противные моим убеждениям мысли.
Произошло это таким образом. Сначала Грот смягчал мои выражения, иногда ослабляя их, напр. заменял слова "всегда" - словами "иногда"; слова "все" словами "некоторые"; слово "церковное" - словом "католическое"; слово "богородица" - словом "мадонна"; слово "патриотизм" - словом "лжепатриотизм"; слово "дворцы" - словом "палаты" и т. п., и я не находил нужным протестовать. Когда же книга была уже вся отпечатана, потребовано было цензурой заменить, вымарать целые предложения, и вместо того, что я говорил о вреде земельной собственности, поставить вред безземельного пролетариата. Я согласился и на это, и еще на некоторые изменения. Думалось, что не стоит того расстроить все дело из-за одного выражения. Когда же допущено было одно изменение, не стоило протестовать и из-за другого, из-за третьего. Так понемногу вкрались в книгу выражения, изменявшие смысл и приписывающие мне то, чего я не мог желать сказать. Так что, когда книжка кончилась печатанием, уже некоторая доля ее цельности и искренности была вынута из нее. Но можно было утешаться тем, что книга и в этом виде, если она содержит что-нибудь хорошее, принесет свою пользу русским читателям, для которых в противном случае она была бы недоступна. Но дело было не так. Nous comptions sans notre hote [Мы рассчитываем без хозяина (фр.)]. После установленного по закону четырехдневного срока книга была арестована и по предписанию из Петербурга сдана в духовную цензуру. Тогда Грот отказался от всякого участия в этом деле, и духовная цензура хозяйничала в книге уже как ей было угодно. Духовная же цензура есть одно из самых невежественных, продажных, глупых и деспотических учреждений в России. Книги, несогласные в чем-нибудь с религией, признанной за государственную в России, попадающие туда, почти всегда воспрещаются вовсе и сжигаются, как это было со всеми моими религиозными сочинениями, печатанными в России. Вероятно, книгу эту постигла бы та же участь, если бы редакторы журнала не употребили всех средств для спасения книги. Результатом этих хлопот было то, что духовный цензор, священник, вероятно интересующийся искусством столько же, сколько я богослужением, и столько же в нем понимающий, но получающий хорошее жалованье за то, чтобы уничтожать все то, что может не понравиться его начальству, - вычеркнул из книги все то, что ему показалось опасным для его положения, и заменил, где нашел это нужным, мои мысли своими, так, напр., там, где
