Только сейчас Джексом заметил, что все ученики куда-то разбежались. Еще раз ободряюще хлопнув Джексома по плечу, К'небел подошел к своему бронзовому, ловко вскочил ему на шею и направил дракона в вейр.
Мысли Джексома вернулись к мчащимся в поднебесье зверям. Он с содроганием подумал о всадниках, погруженных сейчас в транс, слившихся воедино со своими драконами. Они переживали все перипетии страстной погони — и надежда, желание, любовь с каждым мигом все сильнее и крепче стягивали нити, неразрывно соединяющие людей и драконов. Джексом подумал о ' Миррим. И о Коране…
Сдержав стон, он залез Рут'у на шею, чтобы умчаться куда глаза глядят из обжигающей страстью атмосферы Форт-Вейра, умчаться от внезапного прозрения того тайного, темного, что всегда мерещилось ему в душах всадников — и что сегодня он обнаружил в собственном сердце.
Его потянуло на озеро; он жаждал погрузиться в ледяную воду, чтобы обжигающий холод остудил тело и затушил огонь, сжигающий мозг. Но Рут' доставил его в Равнинный холд.
— Рут'! Я же просил на озеро! Отнеси меня на озеро!
«Для тебя сейчас будет гораздо лучше здесь, — услышал он ошеломляющий ответ Рут'а. — Файры говорят, что девушка на верхних полях». И снова Рут' взял инициативу на себя, повернув к плоской возвышенности, где ярко-зелеными волнами колыхалась на полуденном солнце молодая пшеница, — туда, где Корана прилежно срезала мотыгой цепкие ползучие сорняки, наступавшие с окраины поля и грозившие засорить посевы.
Рут' опустился на узкую кромку, отделявшую пшеничное поле от защитной стенки. Корана, оправившись от удивления, которое вызвал их неожиданный визит, приветливо замахала рукой. Вместо того чтобы броситься, как обычно, навстречу возлюбленному, она лишь откинула волосы со лба и вытерла бусинки пота.
— Джексом, — вымолвила девушка, пока он шел к ней, все острее ощущая разливающийся по телу жар, — ты бы лучше…
Он заглушил поцелуем ее полушутливый упрек и почувствовал, как ему в бок уперлось что-то твердое. Крепко прижимая Корану к себе правой рукой, левой он нащупал мотыгу и, вырвав ее у девушки, отбросил в сторону. Корана извивалась в его объятиях, изумленная этим неожиданным натиском не меньше, чем он сам. Он прижал ее еще теснее, стараясь умерить все возрастающее напряжение, пока она не захочет ему ответить. От девушки пахло землей и молодым потом; от волос, упавших ей налицо, исходил аромат свежего ветра. Джексом вдыхал эти запахи, целуя ее шею и грудь, они еще сильнее возбуждали его. Где-то краешком сознания юноша ощущал зеленого дракона, издающего дерзкий призывный клич. И где-то совсем близко билась непрошеная мысль о всадниках, толпящихся в нижних пещерах и с нетерпением, которое так сродни его собственному, ожидающих, когда же зеленую настигнет самый быстрый, самый сильный или самый ловкий преследователь. Только сам он держит в объятиях Корану… и она начинает отвечать на его страсть. И вот уже они оба — на теплой влажной земле, которую она только что мотыжила… Джексом ощущает локтями и коленями податливое прикосновение почвы. Солнце припекает ему спину, и он старается поскорее выкинуть из памяти и всадников, пьяно бредущих к нижним пещерам, и дерзкий вызов зеленой. Он не стал сопротивляться, когда уже знакомое и такое желанное прикосновение мысли Рут'а пришло к нему. Страсть его излилась, успокоив, наконец, смятенные тело и разум.
* * *
На следующее утро Джексом не смог заставить себя отправиться на занятия в Форт-Вейр. Лайтол с Брандом спозаранку уехали вместе с воспитанниками в окраинный холд, так что ненужных вопросов ни у кого не возникло. Днем, поднявшись над скалами Руата, он твердо приказал Рут'у лететь на озеро, и там так долго и яростно скреб своего дракона, что тот в конце концов робко спросил, что случилось.
— Я люблю тебя, Рут'. Люблю! — сказал Джексом.
Как ему хотелось добавить с былой безмятежной уверенностью: «Я сделаю для тебя все!»
— Я люблю тебя, — повторил он, стиснув зубы, и очертя голову нырнул со спины дракона в ледяную воду озера.
«Кажется, я проголодался», — заявил Рут', когда Джексом, задыхаясь, выскочил на поверхность.
«Что ж, хоть какое-то разнообразие», — подумал Джексом, хватая ртом воздух. — В южном Руате есть один холд, где откармливают птиц, — сказал он вслух.
«Как раз то, что нужно!»
Джексом быстро вытерся, натянул одежду и сапоги и, взобравшись на Рут'а, рассеянно накинул на шею влажное полотенце. И лишь направив дракона через Промежуток, понял, что натворил: смертельный холод леденящим кольцом стиснул горло, к которому прикасалась влажная ткань. Теперь ему наверняка не миновать простуды!
Рут' охотился с обычной резвостью. Файры — судя по раскраске на шеях, местные — стали слетаться со всех сторон, получив, вероятно, от белого дракона приглашение разделить его трапезу. Пока Рут' с восторгом предавался пиршеству, у Джексома появилась возможность спокойно поразмышлять. Он был недоволен собой. Со стыдом и отвращением он вспоминал свою последнюю встречу с Кораной. И то, что она, по-видимому, разделяла те чувства, которые он считал безудержной похотью, оттолкнуло его от девушки. На их отношения, еще неделю назад пленявшие Джексома невинной нежностью, словно упала нечистая тень. Теперь он был совсем не уверен, что ему хочется оставаться ее возлюбленным — еще один неприятный повод терзаться виной. Правда, он помог девушке закончить прополку, прерванную его вторжением, — теперь ей хотя бы не достанется от Фиделло… За молодой пшеницей нужен непрерывный уход… Да, нельзя было так набрасываться на Корану! Он поступил просто возмутительно!
«Ей очень понравилось», — донеслась до него мысль Рут'а так неожиданно, что Джексом рывком приподнялся.
— А ты откуда знаешь?
«Когда вы вместе с Кораной, она начинает чувствовать так же сильно, как и ты. И тогда я ее тоже слышу. Но только тогда, а в другое время — нет». В голосе Рут'а звучало скорее удовлетворение, нежели сожаление. Он как будто радовался, что их контакт так ограничен.
К этому времени Рут' уже прикончил двух жирных птиц и съел их, почти ничего не оставив файрам. Когда дракон вперевалку подошел к нему, Джексом внимательно осмотрел его. Фасетчатые глаза вращались все медленнее, красные всполохи голода сменились сначала темно-лиловым, а потом голубым цветом удовлетворения.
— Ну, и как тебе нравится то, что ты слышишь, когда мы с Кораной любим друг друга?
«Очень — ведь ты бываешь так счастлив. Для тебя это хорошо. А мне нравится, когда тебе хорошо».
Джексом вскочил на ноги, его терзали отчаяние и вина.
— А сам-то ты не хочешь попробовать? Почему ты всегда беспокоишься только обо мне? Почему ты даже не попытался догнать зеленую?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
