Старый Сирвид же сказал, что никаких гонцов не было. Получается, что оба – Вилмантас и тот, с цыпками, кому отдано было кольцо – предатели? Да уж, выходит так, сказать нечего. Впрочем, парней могли убить те же рыцари крестоносцы… но как тогда перстень попал к ушлой вдовушке Милдисе?
Да по-всякому мог попасть, если честно. Рыцарь или сам вестник могли кольцо продать, потерять, проиграть в кости, а потом кто-то из купцов просто расплатился с вдовушкой за ночлег.
Хорошо, если так. А если все было совсем по-другому? Если гонцы все же добрались до воеводы, а тот… Нет! Не может быть такого, какой Сирвиду смысл предавать своего князя? Все так… и все же…
Даумантас, как и любой языческий князь, всегда отличался подозрительностью. Если существовала хоть малейшая возможность поверить в то, что среди его приближенных расцвели ядовитые цветы предательства, это нужно было проверить всеми возможными способами и невозможными – тоже. Не спеша, чтоб никто ничего не подозревал. Гинтарсу и поручить это дело! Парень предан, к тому же – недолюбливает воеводу и жреца Будивида. Хотя при чем тут жрец?
Оказалось – очень даже при чем! Правда, не сам криве, а его помощник, угрюмый длиннорукий парень по имени Вашко. Именно он подарил перстень хозяйке постоялого двора. Гинтарс выяснил это быстро, снова заглянув в корчму, разговорил Милдисе. Дебелая кабатчица вовсе и не скрывала имени своего настойчивого ухажера, наоборот: судя по всему, ей очень льстило, что ее любовник не какой-нибудь там простолюдин, а жрец! Пусть пока не главный, но ведь время идет, а Будивид-криве не вечный.
Впрочем, особенно-то погружаться с думы нынче было некогда. Жмудский властитель Тройнат все еще гостил в Утене, и Довмонт, как хлебосольный хозяин и друг, каждый день устраивал пиры и охоты.
Вечерами частенько сиживали втроем-вчетвером. Сам кунигас, Тройнат, жрец Будивид и – иногда – воевода. Довмонт много пил – все пытался забыть погибшую супругу… и нерожденного ею сына. Кунигас почему-то был уверен, что жена родила бы ему именно сына, а не дочь.
– Пей, дружище, пей! – высокий гость все подливал брагу. – Изгони из сердца своего грусть, наполни радостью душу!
– Не могу, – хватанув кружкой об стол, хмуро признался князь. – Пока не могу…
– Все правильно, – жрец Будивид, незаметно подмигнув Тройнату, пододвинул кунигасу кувшин с зельем.
– Вот, испей-ка это, вождь! Клянусь, грусть тебя хоть немного отпустит.
– А что это? – осоловело спросил Довмонт.
Тройнат расхохотался:
– Пей, брате! Пей и ни о чем больше не думай. Клянусь Перкунасом, нынче уж мы повеселимся от души…
Обернувшись к дверям, князь хлопнул в ладоши:
– А ну, музыканты! А ну-ка, танцовщицы!
Четверо парней в крашенных корой дуба туниках, поклонясь, вошли в горницу. Две пастушечьих флейты – лумзделис, козлиный рог – ожрагис, да трофейный воинский барабан, обтянутый тугой кожей.
– Играйте, ага! – хмыкнув, милостиво кивнул жмудин и, обернувшись к Довмонту, добавил: – Это мой подарок тебе, друже.
– Спасибо, брат мой!
Кунигас был, честно говоря, тронут, он уж никак не ожидал, что такой высокий гость вдруг проникнется столь искренним участием к его горю.
– Пей, княже! Пей! – заботливо подсуетился жрец.
Забил барабан, отрывисто и громко, затянули мелодию флейты, гулким эхом ухнул ожрагис – рог.
Под музыку впорхнули в горницу танцовщицы-девы, закружились, забили в бубны. Гибкие тела их, одетые в зеленые платья, извивались все быстрей и быстрей, босые ноги отбивали по полу дробь…
Ухал барабан…
– Пей, князь!
Выли флейты…
– Выпил? А теперь – смотри!
В хоровод танцовщиц выплыла новая дева. Стройная красавица с белою кожей и чувственной ямочкой пупка. Чресла и грудь ее прикрывали лишь повязки, искусно сплетенные из дубовых листьев, такой же венок зеленел на голове. Падали на плечи светлорусые локоны, а синие глаза красавицы вдруг глянули на кунигаса так, что у того зашлось сердце…
– Бируте!
– Пей, князя, пей!
Бируте! Это была она… воскресшая из мертвых, или, скорей, отпущенная богами на побывку, навестить любимого мужа, оставшегося в мире живых…
Бил барабан, тянули мелодию флейту, все быстрей и быстрей звенели бубны танцовщиц…
– Бируте! Милая моя… милая…
Довмонт и сам не заметил, как музыка стихла, и в горнице он остался один… вернее, вдвоем с белокожей красавицей… Бируте…
– Иди же сюда, любимая!
Упали на пол повязки из листьев, блеснули синью глаза… Князь подбежал, схватил деву в охапку… отнес в опочивальню, аккуратно уложив на ложе… сбросил одежды сам…
– Бируте!
Упругая грудь с томными твердеющими сосками. Стройные бедра, волнующая ямочка пупка… и теплые льющиеся локоны, словно светло-русый ручей.
Вскоре кунигас уже не помнил ничего… и юная красавица – тоже. Хотя не совсем…
– Убей! – шалея от любовных ласк, кричала дева. – Убей того… кто убил!
Довмонт провел в объятьях танцовщицы всю ночь, а утром дева исчезла. Князь просто заснул, а когда проснулся, девушки уже не было. То ли от выпитого, то ли от встречи с погибшей супругой кунигас не соображал почти ничего. Реальность и сон, явь и вымысел спутались в голове его настолько тесно, что было никак не разобраться, где что. Игорь, к ужасу своему, понимал, что уже никак не может влиять ни на что. Оставалось лишь только смотреть, все чаще и чаще проваливаясь в зыбкую хмарь забытья. Первобытное сознание язычника не давало Игорю вздохнуть, властно подчиняя себе все больше и больше.
Бируте…
Убей того, кто убил… Так она просила! Может быть, для того и пришла?
– Она просила убить? – переглянувшись со жрецом, уточнил Тройнат. – Так в этом же нет ничего странного, о верный друг мой. Ты должен отомстить за свою подло убитую супругу. И отомстить страшно!
– Я! Я отомщу!
– Ты знаешь имя убийцы? Ты готов, брат?
* * *
В пуще под Новогрудком в изобилии водилась всякого рода дичь. Стремительные косули и лани, быстроногие зайцы, бобры, барсуки, куницы и белки, кабаны и даже царь зверей – зубр! Здесь, невдалеке от прохладного журчащего ручья и лесного озера, стоял охоничий домик великого князя, возле которого с утра уже возились ловчие. Не очень много – Миндовг-князь не устраивал нынче большой охоты, просто выбрался в лес со своими малолетними детьми да немногочисленной свитой. Двое мальчиков восьми и двенадцати лет, радуясь предстоящему развлечению, кричали так, что слышно было на весь лес!
– Они здесь уже, – прислушавшись, Тройнат обернулся и кивнул Довмонту. – Пора, брат! Помни, сегодня великий день. Для тебя самого и для твоей Бируте.
– Я помню, – кунигас недобро прищурился, словно хотел спрятать на время злобный сатанинский огонь, неугасимо горевший в глазах его. – Я все время помню.
– Вот, выпей, – подойдя, жрец Будивид протянул молодому князю плетеную баклажку. – Это придаст тебе силы…
– Я и так не слабак!
– …и вызовет благословение богов.
– Ты идешь на великое дело, брат, – скривившись, напомнил жмудин. – Твоя месть – свята! Детей, наследников – обязательно тоже… Только так Бируте будет отомщена… наконец-то. Да, друг! Может
