Святой Софией в Константинополе. Про насущную экономическую необходимость этих проливов для русского государства говорить постеснялись. Ее постарались декорировать религиозно-исторической идеей. Но генералы Ставки отмахивались от нее как от некой химеры, рожденной в мозгах политиков и газетчиков, как от третьестепенного дела, отвлекающего силы умственные и военные от главного направления — на Берлин! Падет кайзер — и ворота Босфора откроются сами собой, ибо Турция лишится самого мощного своего союзника.
Правда, и тут не было единства. Одни считали, что до Берлина своими силами не дойти, а вот Австро-Венгрию вполне можно одолеть, вывести ее из войны и тем самым внести большой вклад в победу Антанты, а значит, главный театр — это Галиция, откуда лежал кратчайший и более легкий путь на Вену.
Никто, однако, не хотел вспоминать при этом Крымскую войну, когда кайзер, то бишь Берлин, был союзником (моральным) России, а ее нынешние союзники рьяно защищали проливы на подступах к Севастополю.
Ирония судьбы: через шесть лет в итоге всех головоломных операций в Галиполи высадились и стали лагерем русские. Это были белые полки генерала Кутепова, нашедшие на этой обетованной британским адмиралтейством земле свой временный приют. На острове Лемнос, бывшем главной базой англичан в дарданелльской операции (русское морское ведомство планировало устроить на нем в случае захвата проливной зоны нечто вроде «царьградского Кронштадта» — передовой базы флота), разместились навсегда покинувшие Россию кубанские и донские казаки.
____________
Дальнейшая история показала, что даже тогда, когда Берлин в 1945 году был в руках российской (советской) армии, никаких «ключей от Босфора» маршал Жуков там не обнаружил. Даже в самый благоприятный для себя — ялтинский — период грозный Сталин не смог решить босфорскую проблему, хотя лучше иных российских самодержцев понимал всю значимость черноморских проливов — как стратегическую, так и экономическую.
Это чутко подметил главный морской идеолог «Босфора» адмирал Бубнов еще в 1950-е годы:
«При первой попытке нажима советской России на Турцию в этом направлении последняя была решительно поддержана всеми великими державами и ответила советской России категорическим отказом. Включением же ныне Турции в Атлантический пакт, выход из Черного в Средиземное море был закрыт для России гигантской силой всех двенадцати держав, этот пакт составляющих…»
ОРАКУЛ-2000. Замечательная песня «…Не нужен нам берег турецкий, чужая земля не нужна» звучит сегодня издевательски. Нам, действительно, не нужны чужая земля и берег турецкий, но «турецкие проливы» — Босфор и Дарданеллы — нужны нам были всегда, и сегодня особенно остро, когда танкеры с российской нефтью турецкие власти через «свои» проливы в Средиземное море, то бишь на мировой рынок, не пропускают, несмотря на все потуги нашей нынешней дипломатии.
И проход российских военных кораблей, особенно авианесущих, через Босфор и Дарданеллы во многом затруднен турецкой стороной, свято выполняющей свои обязательства по блоку НАТО. Надо полагать, Турция, малоазиатская страна, далекая от североатлантических проблем, была принята в этот военный блок только потому, что держала стратегически важную для Запада позицию — вход в Средиземное море со стороны России.
Более половины российской нефти и нефтепродуктов отправляется зарубежным потребителям по морю, а до 80 процентов отечественного танкерного флота сконцентрировано в черноморско-азовском бассейне, столицей которого стал Новороссийск. Однако возраст наших морских нефтевозов приближается к критической отметке — 15 лет. Турция немедленно обратила эту российскую проблему себе во благо: объявив танкеры под бело-сине-красными флагами экологически опасными, Анкара стала всячески препятствовать проходу их через Босфор и Дарданеллы. Не спасает положения и уход российского нефтеэкспорта под иностранные флаги — либерийский, румынский, кипрский, мальтийский… Тогда российские нефтяные компании стали сами строить новые танкеры, безупречные по всем требованиям Морского Регистра. Первенец сошел со стапелей николаевской судоверфи в 1996 году. Тем не менее турок мало волнует герметичность танков российских нефтевозов, их больше заботит количество этих судов, идущих через проливную зону в Средиземное море. По сути дела, Босфор и Дарданеллы стали природным нефтепроводом, эдакой морской «трубой», на распределительном кране которой лежит турецкая рука.
Сегодня черноморские проливы включены в «зону жизненных интересов США», и этим все сказано.
Глава девятнадцатая. Чемодан замерзших ландышей
Гельсингфорс. Январь 1917 года
Балтика в эту зиму долго не замерзала. Море стало лишь к середине декабря. Зато уж сковало так, что ледяной панцирь затянул не только Ботнику, Финский и Рижский заливы, но дошел и до Мемеля, Кенигсберга, лег по всему Померанскому побережью.
Зима повязала враждующие флоты ледяными путами, будто давала остыть бойцам-кораблям, воспаленным мозгам их командиров.
Война застыла до весны. Разве что рогатые шары мин тихо покачивались под ледяной кровлей да самолеты с голубым косокрестием Андреевского флага на перепончатых хвостах кружили над Ирбенами. Ледовая разведка доносила: льды, льды, льды. Бело как в Арктике.
Еще германские цеппелины, словно огромные лодки, медленно подплывали к ночным портовым городам и сбрасывали под лай противоаэропланных пушек бомбы. Но наплывы эти успеха не имели.
СТАРАЯ ФОТОГРАФИЯ. По заснеженному льду скользили бурые тени жидковатых корабельных дымов. Свеаборский рейд походил на деревню в чистом поле, где хозяева изб разом затопили печи.
Кочегарки работали в полсилы, валя пар на турбины динамо-машин.
Линкоры и крейсера, окрашенные в белый цвет, спускали трапы прямо на лед, и к ним подваливали уже не катера и баркасы, а конные сани, а то и авто, если шоферы-лихачи за «беленькую» съезжали на лед и, рискуя увязнуть в снегу, катили по наезженной полозьями колес к высокому стальному борту «Павла» ли, «Андрея» или «Петропавловска». То для пущего куражу и шику подкатывали к своим кораблям лейтенанты и кавторанги, засидевшись в «Фении» до последнего отпускного часа.
РУКОЮ ОЧЕВИДЦА: «С января нового года начался зимний период, — писал в каюте вмерзшего „Новика“ старший офицер Граф, — с его обычной жизнью: отпусками, ремонтами, занятиями, комиссиями и тому подобными зимними развлечениями. В этом году все как-то старались бесшабашно веселиться. В последние месяцы это стало носить даже какой-то дикий отпечаток, будто людям нечего терять впереди и они, махнув на все рукой, торопились забыться…»
Сторонний глаз нашел бы мало что нового в жизни Главной базы. Служба правилась по-зимнему: запирались штурманские рубки, выключались матки гирокомпасов, плотники сколачивали над палубными люками будки-тамбуры, чтобы метели не заносили внутренние трапы, связисты тянули телефонные провода с линкора на линкор и на причалы…
Корабли срастались с берегом, точно форты одной крепости. Флот начинал жить страстями суши. Вместе с морозами на корабли приходила политика…
РУКОЮ АННЫ: «В начале февраля 1917 года мой муж, С. Н. Тимирёв, получил отпуск, и мы собирались поехать в Петроград — то есть мой муж, я и мой сын с няней. Но в поезд сесть нам не удалось
