Ева тяжело дышала. Сергей на всякий случай помалкивал. Солнце било в глаза – самолет шел на юго-запад.
– Вода есть? – отрывисто спросила Ева, чуть отдышавшись. – Дай.
Она отпила, а потом плеснула себе в лицо.
– Макс был в Тупсе, – сказала она. – Я так и знала, что он окажется либо в полиции, либо в психушке. Начала с полиции. Поймала в тихом месте одного чина, стукнула о газовый фонарь, он все и выложил. Макс был арестован, бежал из тюрьмы, свернул кому-то шею и удрал из города на поезде. В Пулахту удрал – помнишь, пролетали? Мы опоздали меньше чем на сутки. Попробуем сократить это отставание.
– А почему беготня? – спросил Сергей.
– Потому что в Тупсе женщины в штанах не ходят, – усмехнулась Ева. – А еще потому, что я пожалела того полицейского, не разбила ему башку о фонарь. Очухался, гад, и тревогу поднял. А, ерунда! Летим в Пулахту!
Сергей был благодарен ей уже за то, что она не вспомнила о Старце и о договоре с пограничниками насчет головы упомянутого дедушки. Сам он не намеревался поднимать эту тему.
Жаль, шляпы не было – перед Евой ее следовало бы снять. «Если контрабандист не умеет быть невидимым, то какой же он, на фиг, контрабандист?» – сказала она ему однажды. И ведь сумела, несмотря на штаны, невидимкой проникнуть в город и схватить полицейского! Выяснила что надо и ушла, жаль, не чисто ушла, но теперь плевать. В Тупсе больше нечего делать.
Аэроплан скрипел. Внизу нескончаемо тянулся лес. А за правым газогенератором – тем самым, ради заправки которого Сергей вылезал на крыло, – тянулся шлейф дыма.
– Пуля попала, – нахмурилась Ева, заметив неладное. – Черт, как некстати… Поищи-ка в грузовом отсеке веревочку.
– Зачем?
– Дрова вязать. На одном генераторе мы далеко не улетим. А не найдем поляну, так придется опять заправляться в воздухе.
Самолет качнуло. Еву качнуло тоже. Пытаясь удержать равновесие, она схватилась за рычаг справа от себя, очень напоминающий стояночный тормоз автомобиля, только размером побольше и без кнопки на торце.
Рычаг легко поддался.
Аэроплан вздрогнул. В грузовом отсеке завыл ветер. Ева бешено выругалась на родном языке. Сергей, конечно, слов не понял, он ориентировался на интонацию. Обсценная лексика, двух мнений быть не может.
– Дура, – сказала Ева по-русски. – Кретинка. Это же рычаг бомболюка. Ну вот, теперь мы без запаса топлива.
– Ищи поляну, – напомнил Сергей.
– Сама знаю! Нет, ну какая же я дура! Патрульные самолеты пограничников – они же еще и легкие бомбардировщики! Могут взять запас топлива, а могут и запас бомб. Один такой кружил-кружил надо мной однажды, а потом ка-ак сыпанул! Чудом жива осталась. Прости, Сергей, я дура.
– Со всяким бывает, – великодушно сказал Сергей. – Тянем ведь?
– Пока тянем. Не расслабляйся.
Лишние слова. Кому бы пришло на ум расслабиться в таком самолете, будь он даже неповрежденным и полностью заправленным?
К тому же и тянул он совсем низко над лесом, и подниматься выше не хотел.
– Уверен: здесь еще никому не доводилось бомбить дровами дрова, – пробормотал Сергей, опасливо глядя на торчащие над «зеленым морем тайги» верхушки особо высоких деревьев. Чтоб их молнией побило!
Мотор честно тарахтел, но на голодном пайке даже лошадь не потянет как следует, не то что бездушная железяка.
Сергей даже оглядываться стал: нет ли в самолете чего пригодного для запихивания в газогенератор? Ясное дело, не было: викторианский стиль в дровяной авиации неуместен. Обремененный архитектурными излишествами самолет просто не взлетел бы, физику не обманешь. Она и в Африке физика, и в Центруме.
Нестерпимо было сидеть, тщетно высматривая поляну в сплошном зеленом море, клясть себя за то, что мог бы, постаравшись, впихнуть в газогенератор еще парочку поленьев, да вот не впихнул, и ждать, когда же зачихает мотор.
– Поляна! – сказала Ева одновременно с первым чихом мотора. Как в сказке. – Вон она! Большая…
Отработав рулями, взяли нужный курс. Мотор еще тянул.
И тут сказка кончилась. Поляна не зеленела – она серебрилась.
– Это не поляна, – с тоской сказал Сергей. – Это озеро.
– Сама вижу, – бросила Ева. – Закрепись. Садиться будем на воду.
На этот раз мотор чихал недолго. Когда смолк его голос, наступили самые жуткие мгновения – хищный свист ветра, печальный скрип фюзеляжа, короткий удар шасси о верхушку высокой ели, опять свист ветра…
Удар. Треск. Жуткое шипение газогенераторных бочек. В кабину хлынула вода. Самолет встал торчком и начал тонуть. Медленно и даже величаво, как какой-нибудь «Титаник».
– Давай-давай, – покрикивал на Макса помощник машиниста. – Кидай больше. Это сурганский паровоз, они прожорливые. А уголь аламейский, дрянь уголь. Слышь, ты большие куски-то разбивай, надо чтобы не больше кулака были…
Макс давно взмок, но трудился без пререканий. Солнце прошло зенит. Врывающийся в будку горячий воздух не давал прохлады. Было жарко, как в печи.
Надо ли было уезжать из Пулахты, не узнав, что было нужно тому желтолицему и раскосому, – вот вопрос. Может, стоило ему довериться?
Ага. И убили бы желтолицего точно так же, как убили Теодора, Патрика и Рафаэля. Нет уж, хватит убийств ни за что ни про что. Кем бы ни был тот раскосый, пусть живет.
В Сурган – значит, в Сурган.
Паровоз был другой, и машинист другой, а состав – тот же самый, с оннельским лесом. Он двигался в середине каравана из пяти-шести составов, и к паровозу спереди была прицеплена блиндированная платформа с пулеметами. Возглавлял караван бронепоезд, и на всех паровозах, как объяснили Максу, паровозные бригады были в полном составе: машинист, помощник, кочегар. Случись что с машинистом – помощник заменит.
Дикие места. На пустошах нет нормальной власти, здесь тот господин, кто сильнее. Не сравнить с тихой Оннели.
Наконец – в который уже раз – топка была как следует прошурована и загружена, стрелка манометра подрагивала возле красной черты, и Макс отступил подальше в тендер. Здесь лучше продувало. Помощник машиниста – молодой курносый парень, любитель поговорить – последовал за ним. А машинистом был хмурый пожилой дядька, за все время на сказавший Максу и пяти слов.
– Мы взяли тебя только потому, что Псих за тебя попросил, – разглагольствовал помощник. – Неохота его обижать, блаженный он. А вообще-то у нас с пограничниками мир и сотрудничество, о контрабандистах мы сообщаем… если они жадные, ха-ха. Но у тебя, я вижу, ничего нет. Давно на мели?
Макс кивнул. «Буду валить все на амнезию», – подумал он. Но помощник и не ждал развернутого ответа.
– Наша дистанция заканчивается в Габахе, – говорил он. – Это уже сурганская территория, но задворки, конечно. Промышленные такие задворки. Дыму и копоти много, удовольствия мало. Если хочешь устроиться получше, тогда тебе дальше надо, в самый Тангол или еще какой приличный город. Там точно работу найдешь. Псих говорил, ты механик?..
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
