Читаем без скачивания Черные Вороны. Реквием - Ульяна Соболева

Я рассеянно кивала, вспоминая, сколько всего произошло за этот месяц. Как исчез Андрей и я сутки прождала его у нас дома, выкурив пачку сигарет, как мне позвонила женщина по имени Фаина и я помчалась вместе с Кариной в больницу.

Наверное, в эту ночь мне было так же страшно, как и в ту, когда ушла от него и ждала, что приедет, вернет, а он не приехал и вообще исчез из города. Я тогда не могла поверить, что все закончилось. Вот так просто и быстро. Я рыдала и грызла по ночам подушку, бежала к окну, когда подъезжали машины, вздрагивала, когда звонил телефон, пока не поняла — он не вернется. Он ушел из моей жизни. Поверил мне и ушел. Я его потеряла.

Во второй раз я бы, наверное, сломалась. Набирала номер Андрея и каждый раз, когда слышала автоответчик, мне казалось, какая-то частичка меня медленно погружается в агонию. И так по кускам, пока вся не погрузилась в нее целиком. В липкую панику. Ужас от одной мысли, что могу потерять снова. Поймет лишь тот, кто уже терял. Тот, кто знает, что такое пустота и осознание, что это конец. Тот, кто с отчаянием спрашивал себя — как жить дальше? Как учиться просыпаться самой? Как научиться не оборачиваться на его имя, словно на свое собственное? Не плакать, услышав музыку, напоминающую о нем? Я испугалась. До дрожи в коленях и почти не слышного сердцебиения. Карина пыталась меня успокоить, но мне было так страшно, что он исчезнет из моей жизни. Так страшно! Словно я понимала, что больше не переживу этого, не соберу себя по осколкам еще раз. Не смогу без него жить по-прежнему. Недосказанность и неизвестность могут свести с ума даже самого спокойного человека. Фантазия, подпитанная многоточием, настолько виртуозна, что нарисует в мыслях такое, от чего хочется биться головой о стены. И я банально боялась, что он меня бросил, передумал, нашел другую, я ему надоела. Да что угодно. Самые банальные мысли, которые приходят в голову безумно влюбленной женщине. Не зря говорят, что нас нельзя оставлять одних, а то мы такого придумаем, что потом сами же, поверив в это, сойдем с ума.

Когда Фаина сказала, что Андрей в больнице — я думала, поседею. Но она добавила, что с ним ничего не случилось. Он привез брата. Тогда я даже не стала задумываться, какого брата, зачем и откуда привез. Я мчалась туда на бешеной скорости вместе с Кариной, которая жмурилась, когда я жала на газ. Увидела его — и вся ярость и отчаяние испарились. Обняла, втянула родной запах, почувствовала его руки в моих волосах и тихое:

«Лена, ты что, милая? Плачешь? Эй… посмотри на меня. Все хорошо. Села батарея. Как только смог, попросил Фаину позвонить. Смотри мне в глаза. А теперь читай по губам — Я. ТЕБЯ. ЛЮБЛЮ. Прочла? Иди ко мне!»

В этот момент Карина тоже его обняла, и я почувствовала, как Андрей вздрогнул, как быстро забилось его сердце под моей щекой и меня прорвало — я заплакала еще сильнее, прижимаясь к нему всем телом вместе с дочерью. Я знала, насколько это было важно для него. Первый шаг от нее. Он не давил и не навязывал ей свое общество, не просил называть его «отцом», но я видела, как блестят его глаза, когда Карина приходит из школы и, поцеловав меня, кивает ему и проходит мимо. Он медленно выдыхает, и я словно слышу его голос вслух:

— Ничего. В другой раз. У нас куча времени.

От счастья хотелось зажмуриться и громко закричать, когда прижал нас обеих к себе. Все вопросы куда-то улетучились, испарились. Я спрошу, где он был, потом. Сейчас я просто хочу домой. Никогда не любила больницы.

А потом я подняла голову и увидела Савелия. Он стоял в дверях палаты и смотрел на всех нас. Когда мы встретились взглядами и я встрепенулась, он быстро отрицательно качнул головой. И в этот момент я вдруг поняла, что вот этот сильный и страшный человек за бортом всеобщего счастья. Он стоит там настолько одинокий, что его даже становится жалко. И именно от этого он вдруг перестает быть жутким Савелием Вороновым, а становится просто человеком, наделавшим столько ошибок, что теперь уже слишком поздно что-то исправить. Андрей никогда не простит его. Видимо, он и сам понимает это. Мы обсуждали с Андреем не раз, и он был непреклонен. Словно стер отца из своей жизни. Вычеркнул жирным черным фломастером, а можно сказать, даже заштриховал маркером. Не оттереть, не смыть. Не важно, насколько человек нам близок, он может считать себя самым незаменимым, необходимым как воздух, и вдруг оказывается, что именно поэтому его вышвырнули из жизни гораздо быстрее, чем чужого. Потому что близким не прощают то, что можно простить чужим. Потому что только близкие знают, куда бить, и делают это изощренно метко, при этом зная, какую боль причиняют. Савелий буквально разорвал Андрея на осколки боли, на атомы, и только мне мой мужчина сказал, насколько это невыносимо понимать, что твой собственный отец превратил твою жизнь в сцену кукольного театра, дергал тебя за ниточки, как марионетку, внушая тебе, что все, что происходит — проклятая судьба, а не четко спланированный сценарий по уничтожению тебя как личности. А мне не хотелось ненависти. Я хотела, чтобы все изменилось. Чтобы они поговорили, поняли друг друга, забыли прошлое. Тем более Савелий болен, и это видно даже со стороны.

«Но ведь он твой отец. Он любит тебя… По-своему. Как-то сложно и не так, как другие, но любит. Ты должен простить его, Андрей. Не будь таким, как он».

«Любит. Как свое приложение и собственность, Лена. Он любит себя, а мной он распорядился как вещью. С моей матерью вообще обошелся, как с диким животным. Он отнял у меня тринадцать лет жизни, он лишил меня возможности смотреть, как растет моя дочь. Он не имел никакого гребаного права так поступать со мной. Пусть остается в одиночестве, в окружении своих дрессированных псов».

Я смотрела Андрею в глаза, разглаживая кончиками пальцев морщинки между бровей. Наверное, я была слишком счастлива, чтобы принять хоть каплю ненависти. Мне хотелось счастья для всех. Даже для сурового Савелия, который в свое время разрушил наши жизни.

Домой мы приехали с этой странной темноволосой девочкой. Дариной. Андрей явно не знал, как с ней общаться и слегка растерялся, но ненадолго. Когда я прошла из кухни в гостиную, они уже над чем-то смеялись, глядя в монитор его ноутбука. Не знаю, как ему это удается — очаровывать всех, кто к нему приближается, всех, кто соприкасается с ним. Позже, когда мы все поужинали и я стояла на балконе, вдыхая зимний запах ночного города, кутаясь в полушубок, Андрей обнял меня за плечи.

— Устала? Такой вкусный ужин приготовила.

— Нет. Просто смотрю на ночной город и думаю о том, что всего лишь в прошлом году зиму провела без тебя и даже не мечтала, что ты вернешься ко мне.

— То есть ни разу обо мне не мечтала?