— Чем вооружены люди? — спросил Макрон.
— Кинжалы и дубинки. Другого оружия я не видел.
Пока Аполлоний осматривал комплекс изнутри, Катон и Макрон бродили снаружи, смешавшись с другими людьми на улицах и переулках, окаймлявших ценное «приобретение» Мальвиния. Помимо входа для клиентов, там была арка с воротами для доставки и небольшая дверь в задней стене, которая, как догадался Катон, использовалась для более приватных посетителей бани.
— Ты хорошо оглядел расположение?
Аполлоний кивнул. — Я свернул не туда в главном блоке, а затем в складских помещениях, прежде чем столкнулся с одним из рабов. Я притворился дурачком и сказал, что заплутал в коридорах. Затем сказал ему, что был бы очарован, увидеть работу системы гипокауста[9]. Я польстил его гордости и был вознагражден короткой экскурсией по комплексу, прежде чем мы встретили охранника, который положил этому конец. Но я увидел столько, сколько нужно, и все это хранится здесь. — Он постучал себя по голове.
— Тогда вернемся на склад. Мы нанесем удар, как только стемнеет. Пойдемте.
Катон встал и достал из кошелька несколько монет, чтобы заплатить за выпивку. Макрон сделал паузу, чтобы осушить свою чашу, а затем все трое вышли на улицу и направились к перекрестку дорог, ведущих в портовый район. Когда они подошли к повороту, Макрон увидел вывеску с изображением собаки и оленя, свисающую с кронштейна на следующем углу, и остановился.
— Я должен проверить свою мать. Она будет волноваться, что ничего обо мне не слышала.
— Макрон … мой друг, — мягко начал Катон. — Мы не можем пойти в гостиницу. Она узнает нас, и если кто-нибудь из толпы Мальвиния присматривает за этим местом, они узнают, что мы в Лондиниуме, и кот выпрыгнет из мешка. Ну же, пошли.
Макрон не сдвинулся. — Мы могли бы попробовать задний двор, пока никто не будет смотреть. Я просто хочу убедиться, что она не в беде и все в порядке.
— Будет, если нам не удастся избавиться от банд, — сказал Аполлоний. — Пойми первопричину, центурион. Мы не можем рисковать быть обнаруженными.
— Тебе легко говорить. Она не твоя мать.
— Мне очень легко говорить, потому что я никогда не знал свою мать.
Макрон повернулся к нему с циничной улыбкой. — Почему меня это не удивляет?
Брови Аполлония дернулись. — Ой.
— Достаточно, — вмешался Катон. — У нас мало времени. Давайте вернемся на склад, спланируем атаку и подготовим людей.
Погода была достаточно теплой, чтобы на улицах все еще было оживленно, когда во втором часу ночи прозвучал звук трубы. При свете луны в три четверти группы молодых людей и матросов бродили от одной гостиницы к другой в разной степени опьянения, громко разговаривая, смеясь и отпуская непристойные комментарии любой женщине, которой не посчастливилось пройти мимо. Среди них была группа из десяти человек в черных туниках, прикрытых коричневыми плащами на случай, если они наткнутся на настоящих членов банды. Катон шел впереди, Макрон и Аполлоний по обе стороны от него. Они шли по улице к терме, держась подальше от других групп, чтобы избежать обмена оскорблениями или вызовами выяснить отношения.
Они были недалеко от угла, где стояла терма, когда из переулка на их дорогу выскочил юноша, и его вырвало на грудь Аполлония.
Группа остановилась, шпион посмотрел на себя с невозмутимым выражением лица и пробормотал: — Как забавно.
Макрон уставился на него, а потом расхохотался. — Я думал, что такое дерьмо случается только со мной. Ах, Аполлоний, друг мой, тебе идет этот вид.
Юношу пару раз вырвало, затем он сплюнул, чтобы избавиться от остатков рвоты изо рта, и, пошатываясь, повернулся к Аполлонию. При свете луны Катон мог видеть, что он хорошо сложен, а на его лице туповатобычье выражение, которое могло быть результатом опьянения, но, скорее всего, передалось по наследству. Он с насмешкой оглядел Аполлония сверху донизу. — Ну, ты и выглядишь, приятель.
— В немалой степени благодаря твоему вкладу, друг мой, — вежливо улыбнулся Аполлоний. — А теперь, пожалуйста, сойди с нашего пути, чтобы мы могли спокойно разойтись.
— Ты что? — Молодой человек непонимающе покачал головой. — Ты бросаешь мне вызов? Так что ли? Ты хочешь сказать, что круче меня? — Он сжал кулаки и, пошатываясь, двинулся вперед, чтобы противостоять шпиону. — А ну дай денег мне на выпивку, или я побью тебя, жалкая струя мочи.
— Похоже, это ты по уши в моче. — Аполлоний нахмурился. — Отойди сейчас же.
Юноша глупо усмехнулся. — А ты заставь.
— С величайшим удовольствием.
Четким и молниеносным движением шпион схватил его за плечи и ударил коленом в пах. Затем последовал удар головой в нос. Юноша отшатнулся, держа одну руку на носу, другую на промежности. Аполлоний последовал за ним и толкнул его обратно в переулок, из которого он вышел, где он упал на плиты с болезненным ворчанием.
Шпион отряхнул руки. — Безмозглый болван.
— Отлично сработано, — неохотно признал Макрон. — Однажды ты сможешь потягаться и со мной.
Катон прошел мимо них и сказал вполголоса. — У нас есть работа.
Он привел их на угол банного комплекса. Арочный вход в стене, окружающей комплекс, охраняли двое человек, стоявших сбоку и тихо переговаривавшихся между собой. Рамирий и его отряд ждали в свете фонарей у гостиницы в пятидесяти шагах от перекрестка. Они будут действовать как резерв и вмешатся только в том случае, если поднимется тревога или неожиданно прибудут новые люди Мальвиния. Ведя своих людей через перекресток, Катон пошел вдоль стены, пока они не достигли переулка, который проходил вдоль задней части комплекса. На противоположной стороне выстроились ряды обшарпанных торговых лавок и домов. На узкий проход проникал слабый свет, и других людей в поле зрения не было, что соответствовало цели Катона, когда он направился к маленькому дверному проему, расположенному на полпути вдоль стены. Он сделал паузу, когда потянулся к железному кольцу в середине обветренной двери с железными шипами и проверил его. Дверь слегка сместилась на петлях, прежде чем уперлась в стойку запора на обратной стороне.
— Это было бы уж слишком, чтобы надеяться на такое, — пробормотал Катон, прежде чем повернуться к своим людям. — Тогда мы перелезем. Геренний, на свое место.
Крепкий ветеран вышел вперед и встал, прислонившись к стене, а другой человек, худощавый и проворный, взобрался наверх и встал ему на плечи, водя пальцами по шероховатой штукатурке к ряду плиток, идущих вдоль вершины. Его пальцы коснулись отставшей плитки, и внизу на Катона упал мелкий дождь мусора, так что ему пришлось сморгнуть его и протереть глаза. Как только человек хорошо ухватился за несколько надежных плиток, он прошипел:
— Готово.
Геренний оторвал руки от стены и схватил товарища за лодыжки. С легким ворчанием он рванулся вверх, а другой ветеран подтянулся на вершину стены.
— Все. Ты можешь отпустить меня.
— Ты кого-нибудь видишь? — спросил Катон.
— Нет, господин. Все тихо, господин.
— Тогда вперед.
Человек перекинул ноги, прежде чем спрыгнуть по другую сторону от стены. Катон услышал, как он упал на землю. Последовала короткая задержка, затем тихий скрежет и шум, когда стержень высвободился из скоб. Затем дверь распахнулась на слегка скрипучих петлях, и Катон провел своих людей внутрь, прежде чем закрыть ее и приказать поставить засов на место.
— Снимаем плащи, — скомандовал он, расстегивая бронзовую застежку на собственной одежде и сбрасывая ее с плеч. Остальные последовали его примеру, и один из их людей собрал плащи в узел и сунул их под мышку.
Вокруг ставней помещения для рабов в задней части главного здания было слабое красное свечение, а изнутри доносились звуки голосов. В другом месте все казалось неподвижным. Катон указал. — Аполлоний, твоя группа позаботится о рабах. Подождите снаружи, пока один из них не появится. Это будет сигналом, чтобы вы вошли и заставили их замолчать, пока я не сообщу, что мы начали пожар. После этого вы можете освободить их.
