Читаем без скачивания Ледяной ветер азарта - Виктор Пронин

– Напугался? – заботливо спросил Чернухо.

– Нет, что вы! Это было прекрасно! В наши дни вот так запросто пообщаться...

– С лошадьми?

– Да нет! – не заметил издевки Тюляфтин. – Я имею в виду пообщаться с природой.

– Ты вот лучше со Славиком пообщайся, у него важное дело.

– Да подождите вы с делом! – капризно махнул тонкой ладошкой Тюляфтин. – Я дал лошадям хлеба, и они, представляете, съели! Так буханку и скормил. Сейчас у порога стоят.

– Значит, вы не принесли хлеба? – нахмурился Мезенов.

– Лошади съели! Без остатка! Они пришли сюда... А я подумал, еще в конокрадстве обвинят! – Тюляфтин засмеялся в восторге от пережитого.

– Ты вот что, – повернулся от печки Чернухо, красный в свете горящих поленьев, – не раздевайся! За хлебом мотай.

– Какие же вы, право... – Тюляфтин замялся, подыскивая слово мягкое и в меру обидное.

– Да, ты прав, – поддержал его Ливнев. – Все они чревоугодники, глухие к красоте люди. Особенно – я. Ужасно хочется есть. Думаю, в обществе двух представительниц местной фауны тебе нескучно будет проделать еще пять километров по свежему воздуху. Мы тебя подождем, начинать не будем. Заодно там, в конторе, Опульского прихватишь, а то он по уши в протоколы зарылся, задохнуться может.

Восторг в глазах Тюляфтина вытеснялся обидой.

– Простите, – напомнил о себе Хромов, – мне бы хотелось, чтобы товарищ Тюляфтин тоже, так сказать... присутствовал... при том... когда я... Притом, что я хочу сказать, уж коли я здесь оказался...

– Перестань жевать! – приказал Чернухо, заталкивая в печь мерзлые, шипящие поленья. – Есть дело – говори. Слушаем. А то зарядил – я хотел бы, я желал бы... Ты здесь снабженец. А раз так...

– Значит, это вы снабжением ведаете! – опять вмешался в разговор Тюляфтин. Он повесил на ручку двери авоську и подошел к Хромову: – Знаете, я восхищен снабжением вашего магазина. Просто должен поздравить вас! Вот только что захожу в маленькую такую избенку, над дверью масляной краской написано: «Промтовары». Внутри, конечно, холодно, окошко маленькое, пол просел, весь торговый зал, если его можно так назвать, занимает несколько квадратных метров. Но там висит, вы не поверите, кожаная куртка, самая настоящая, арабская! А рядом – финское платье! Если я об этом буду рассказывать в Москве, мне не поверят! Да! Тут же – французские сапожки, без которых у моей жены вот уже который год развивается настоящий комплекс неполноценности!

– Когда будете рассказывать об этом своей жене, – тонким голосом заговорил Чернухо, – не стоит называть Славку. Это не его заслуга. Это снабжение местной кооперации. А Славка занимается трубами, электродами, рабочей одеждой. То есть вещами, без которых ваша жена может спать спокойно. Вот веник, я думаю, Славик выпишет вам со склада бесплатно. Здесь веники – вроде местных сувениров. Мы так считаем: если на Проливе побывал и веника на память не привез – то вроде и не специалист ты, и не разобрался во всех сложностях и проблемах строительства, не познакомился с людьми. Как, Славик, устроим товарищу москвичу веник?

– Банный? – серьезно спросил Тюляфтин.

– Как?! – повернулся Чернухо к Хромову. – Ты и банные завез?!

– Простите, товарищ Чернухо, – побагровел Хромов, – но вы мне сейчас напоминаете банный лист. Да!

– А это моя задача – пропарить вас здесь хорошенько, а то позакисли вы тут, дух от вас тяжелый идет! Дышать нечем!

Хромов видел, что все ждут, чтобы он наконец сказал, с чем пришел. Но после такого начала... Уйти? Они пожмут плечами, посмеются, да и только. Заставить их после этого выслушать себя будет почти невозможно. Нет, надо все сделать сейчас, завтра он не решится на такое... Да и поздно будет.

– Я заскочил к вам ненадолго, – начал Хромов. – Все надеялся, что вы найдете время поговорить не только с бульдозеристами и водолазами, но и с инженерной службой, поинтересоваться ее мнением. – Хромов с ужасом понимал, что начал плохо, ужасно плохо, огулом обвинив всех, но никак не мог выпутаться из фразы, которую начал.

– По-моему, вы не правы, – вмешался в разговор Мезенов. – У вас нет оснований выдвигать против Комиссии столь серьезные обвинения. Преждевременно подводить итоги, как это вы пытаетесь делать, было бы неправильно, работа еще не закончена.

От этих сухих, холодных слов у Хромова онемело все внутри, перехватило дыхание. Он уже не боялся криков Чернухо, не совсем понятных слов Ливнева, про себя смеялся над наивностью Тюляфтина, но Мезенов сказал именно те слова и именно тем тоном, которые всегда действовали на Хромова угнетающе.

– Может быть, я не совсем точно выразился...

– Одну минутку, – Мезенов пресек отступление Хромова. – Если позволите, я отчитаюсь перед вами о проделанной работе. Мы имели очень содержательные беседы с главным инженером Званцевым, с главным механиком Жмакиным, у нас запланирована встреча и с вами, но вы несколько поторопили события. Один из наших товарищей, вы с ним знакомились – Опульский, вот уже несколько дней изучает документацию, протоколы собраний, встречается с рабочими, и мы уверены, у него будет очень полное и обоснованное мнение об общественной жизни на стройке.

«Какая машина! – восхищенно подумал Ливнев. – Вроде бы затертые фразы, обтекаемые формулировки, штампы, но он перемалывает бедного Хромова, как мясорубка. Напиши я статью в таких вот выражениях, надо мной будет смеяться вся редакция. А у него... Он, как болванками, колотит Хромова по темечку, и тот даже уворачиваться не успевает».

– Да, скорее всего, я не прав, – поспешил согласиться Хромов. – Может быть, я поступаю не совсем верно, но как человек, которому небезразлично положение дел на стройке, все-таки решил зайти к вам и...

– И правильно сделал! Молодец, Славка! Умница! – выкрикнул Чернухо. – Личные контакты ничто не может заменить. Тюляфтин пришел из магазина не с пустыми руками. Слава богу, ваши лошади хоть водку у него не выхлестали! Мы сейчас пообедаем, вспомним старые добрые времена, а ты расскажешь нам, что тревожит душу твою, что спать тебе, болезному, не дает. Насколько я знаю, ты, Славка, не дурак выпить, а? А может, ты и вообще не дурак, а?

– Мне бы хотелось поговорить не о старых временах, – медленно произнес Хромов, не глядя на Чернухо. – Меня больше интересуют дела настоящие.

– Говорите, пожалуйста! – сказал Тюляфтин, усаживаясь на койку. – Мы вас слушаем.

Хромов помолчал, собираясь с духом, потер ладонями щеки, пытливо глянул в глаза Мезенову, опасливо покосился на Чернухо, замершего у печи с поленом в руке.

– Это не первая моя стройка и, надеюсь, не последняя. Я хочу сказать о строительстве нефтепровода. Как вы знаете, стройка фактически заморожена. Причин много... Тайфун, отсутствие своевременной проектной документации, плохое снабжение...

– Во! – не удержался Чернухо. – Молодец, Славик! Самокритика – первое дело.

– Подожди, Кузьма, что-то ты раскудахтался не ко времени, – пробурчал Хромов. – Самокритика хороша, когда критики маловато. А у нас этого добра хватает. Успевай только поворачиваться.

– И успеваете? – улыбнулся Мезенов.

– Когда как. Так вот... Не знаю, какие выводы сделаны вами, да и не мое это дело... Я здесь работаю два года, и у меня своих выводов предостаточно. Скажу прямо – Панюшкин не подходит для должности, которую занимает. Здесь не подмосковная стройка, здесь нужен человек иного склада... Иного возраста. – Хромов расстегнул пальто, опустил концы шарфа, размотав его с шеи, поосновательней уселся на чью-то койку, поняв, что его слушают. – Скажу честно, я не могу обвинить Панюшкина в неверном, ошибочном или тем более вредном решении. Все, что он делает, правильно. Но это касается только того, что он делает. А делает он недостаточно. Он опытный специалист, он любит дело, для него эта стройка чуть ли не смысл всей его нынешней жизни...

– Мне тоже так показалось, – сказал Мезенов.

– Это так и есть, – добавил Чернухо.

– Да, я, пожалуй, тоже присоединюсь к этому мнению, – значительно проговорил Тюляфтин.

– И тем не менее, – продолжал Хромов, – сроки сорваны, люди разбегаются, трудовая и производственная дисциплина расшатана, моральный уровень... Об этом я и говорить не буду. Кроме вас, здесь работает следователь прокуратуры. Понимаю, в чем-то конкретном обвинить начальника нельзя, но результаты... Они печальны. Да, у нас с Панюшкиным нелады, мы ссоримся, дело доходит до личных оскорблений. Я говорю об этом прямо, чтобы не возникло недоразумений, чтобы мои слова вы не восприняли как сведение личных счетов. – Некоторое время все молчали. Слышно было, как трещат в печи дрова, как скрипнула под кем-то пружина кровати, как тяжело, сипло дышит Хромов. Он чувствовал, что сказал лучшее из всего возможного, ни в чем не обвинив Панюшкина. Поэтому тот не сможет оправдаться. А решать, делать выводы – он на это не имеет прав, это задача Комиссии. Хромов видел легкую растерянность Мезенова, угрюмость Чернухо, настороженность Ливнева, видел, как беспомощно вертит головой Тюляфтин, не зная, как ему быть, что сказать.