жесте, поклонился по всем правилам старинного этикета:
— Наследник Цзао Вэйдун приветствует старшую сестру Цзао Лянмян.
— Заклинательница Цзао Лянмян приветствует младшего брата Цзао Вэйдуна, — в тон ему ответила девушка.
И лишь когда брат и сестра остались наедине, они вновь перешли на «ты».
— Это правда? — Вэйдун аж весь подался вперед от любопытства, — До нас доходили слухи из Тьянконджичена. Тот, кто убил дядю Тенгфея. Это был не принц? Это был демон?
Лянмян устало улыбнулась.
— Никто не знает точно, — ответила она, — Объявили, что это так. Возможно, что это правда. Некоторые, однако, шепчутся, что таким образом Его Величество хотел оправдать единственного оставшегося сына.
Наследник Цзао аж содрогнулся, пораженный услышанным.
— Но... как же?.. Разве в этом есть смысл?..
От возмущения он на какие-то секунды утратил способность формулировать законченные мысли.
— Разве мог Его Величество поступить подобным образом? Разве можно помыслить о том, чтобы носитель Мандата Неба был способен на такое?
— Отец говорит, что возможно, династия Шэнь давно уж утратила Мандат Неба.
Эти слова прозвучали подобно раскату грома. Воцарилась тишина. Будь в покоях хоть один человек, не принадлежавший к клану Цзао, возмутился бы он крамольным речам и при первой возможности донес о них во дворец. Целые семьи уничтожались за куда меньшее.
Но сейчас никого, кроме них двоих, здесь не было. Даже слуг заклинательница Цзао предусмотрительно отослала прочь.
Зная заранее, что речь пойдет о вещах, слышать которые не дозволено даже простонародью.
— Так говорит отец, — повторила Лянмян, будто оправдываясь, — Но у него на то действительно есть причины. Ты же видишь, что происходит. Династия Шэнь угасает. Его Величество скончался, и двое из трех его сыновей тоже. Единственный оставшийся наследник — одержим и не может править. Вместо него на троне — регент, выскочка, не имеющий отношения к династии и занимающий свое место не по праву. Так говорит отец.
— Потому что отец считает это место своим, — отметил Вэйдун.
Встретив холодный взгляд изумрудных глаз, он предпочел не развивать эту мысль. Неприемлемо сыну критиковать отца.
— Это неважно, — заверила Лянмян, — Важно то, что династия Шэнь уже не правит этой страной. Её силы угасли, и время её закончилось. Когда-то, восемнадцать лет назад, наш клан помог им удержаться на престоле. Но время идет, и ситуация развивается...
— Что конкретно ты имеешь в виду? — не удержался наследник.
Он все больше хмурился. Не нравилось ему то направление, в котором шла беседа.
Если отец задумал мятеж, это шло вразрез со всем, чему Цзао Гуангли когда-либо сам учил своих детей. Будущую опору трона, вернейших и надежнейших слуг Его Величества.
Вместо ответа Лянмян достала из рукава запечатанное письмо.
— Никто не должен этого видеть. Вообще никто, даже самые доверенные люди. Здесь инструкции от отца. Ты должен распечатать письмо, когда увидишь синий фейерверк, и выполнить в точности все, что тут написано. Слышишь? В точности.
— Слышу, — растерянно повторил мальчишка, держа письмо осторожно, как ядовитую змею, — А ты сама? Ты останешься со мной? Ты мне поможешь?
Девушка покачала головой с искренней печалью, тут же скрывшейся за вежливой маской. Она не желала, чтобы брат понял, что когда отец озвучил свое решение, она проплакала весь вечер.
— Я хотела бы. Но не смогу. Мне предстоит новое путешествие. Пожелай мне... быть сильной.
Во времена своего безоблачного детства Дан видел в одном старом фильме, как один из персонажей упал с большой высоты. Затем его сбил автобус. Затем переехал дорожный каток. И напоследок по нему промаршировал военный оркестр.
Для полноты картины, фильм был комедией.
Почему-то именно эту сцену вспомнил Дан первым делом, когда пришел в себя настолько, чтобы более-менее воспринимать окружающий мир и ощущать собственное тело. Не то чтобы у него что-то болело. Нет, совершенно не так. Не «что-то». Он болел весь.
Как Колобок после пьянки.
— Проснулся, Спящий Красавец? — послышался рядом знакомый насмешливый голос.
Сюин, уже в своем настоящем облике, оглядела его скептически:
— Хотя знаешь, на красавца ты сейчас вообще не тянешь. Тебе стоит поскорее зарастить прорехи в своем теле. А то с таким женихом стыдно показаться на публике.
Дан прикрыл глаза и через силу улыбнулся:
— Перед таким аргументом я пасую. Я постараюсь. Где мы?
Полутемное помещение со стенами из необработанного камня казалось смутно знакомым.
— Не узнаешь? — продолжала ухмыляться девушка, — Это логово Миншенга в горах Йинчен. Тут, правда, уже завелась новая мелкая банда, но я убедила их, что молодой паре нужно уединение.
Даниил хмыкнул, прекрасно понимая, что это было за «убеждение». Но сейчас судьба разбойников мало его волновала.
— Троих я связала и оставила в живых, — продолжила Сюин, — Тебе пригодятся. Потому что исцеляться будешь сам, и на это потребуется много духовных сил. А на мои не рассчитывай: я с тобой не лягу, пока хотя бы не избавишься от этих уродливых ожогов.
— Тогда мне точно следует избавиться от них поскорее, — слабо улыбнулся Дан.
Хотя оба прекрасно понимали, что изувеченные ноги с разорванными сухожилиями мешают здесь как минимум не меньше.
Опершись на выступ в стене, Даниил попытался подняться. Израненное тело тут же выразило категорический протест. Усмешка сошла с лица девушки, она кинулась к нему, и в голосе её прозвучало искреннее беспокойство:
— Ты с ума сошел?! Тебе нельзя вставать!
— Можно... Просто у меня не получается, — выдохнул Дан.
После пары попыток он сдался.
— Я не хочу обременять тебя. Но кажется, выбора у меня пока нет.
Мысль о том, что придется неопределенный срок быть беспомощной развалиной, повергала его в отчаяние. А от осознания, что придется быть беспомощной развалиной на глазах именно у этой женщины, становилось совсем тоскливо.
Сюин не стала ничего говорить, не стала лживо заверять, что ей несложно. Молча поправила подушку и так же молча отвернулась, чтобы уйти, оставив его одного. И уже в спину ей Дан негромко произнес:
— Спасибо.
Наследница Фен вздрогнула всем телом. Как будто разряд тока пробежал по её позвоночнику.
— Мне никто и никогда этого не говорил, — призналась она, не оборачиваясь.
Но почему-то он знал, что щеки её покраснели.
— Тогда я скажу это снова.
Дан кое-как приподнялся, чтобы лучше видеть
