Читаем без скачивания Утраченное звено (сборник) - Игорь Росоховатский

Новая мысль поражает его своей простотой и многозначительностью. И еще чем-то, что скрыто за ней, что готово — он это чувствует — родиться озарением, открытием. В эти мгновения он с неимоверной ясностью представляет себе тяжесть бытия для всех существ, рожденных природой, их беспомощность перед грозами, буранами, землетрясениями, вспышками звезд, неминуемостью смерти, которую все они носят в себе с самого рождения, их боль и отчаяние перед неизбежностью. Но он видит — силой воображения единый щит, за которым все они могут укрыться. Каждый из них носит в себе этот щит, это чувство, как возмещение страданий и надежду на избавление.

«Вот этот человек спросил меня, что является общим и обязательным свойством всех живых существ. И я ответил: «Стремление к познанию мира, в котором они живут». Но, возможно, есть второе общее качество, еще более важное, чем познание. Ибо оно не просто общее для всего живого, но и способно объединить самые разные существа: маленьких и больших, слабых и сильных, энергичных и вялых, умных и глупых… Оно — неотъемлемое качество человека, в нем оно проявилось ярче всего. Теперь я вспоминаю, почему решил ради людей совершить то, что казалось невозможным, — переход через Горловину».

Он словно опять увидел дыру-воронку. В нее, завиваясь спиралями, падал свет. Когда сигом подобрался ближе, его тоже начало скручивать в жгут. Скручивало все сильнее, больнее. Впрочем, эту муку нельзя назвать болью боль ничто перед ней. Сознание помутилось, свернулось в узелок, затем прояснилось, но как бы на новом уровне: вдруг он увидел себя совсем не таким, как в зеркале, а вывернутым наизнанку. Он ощутил, как по каналам мозга бегут бессильные импульсы, как садятся аккумуляторы, не выдерживая нагрузок. Главная беда заключалась в том, что он не впал в беспамятство, а продолжал чувствовать и осознавать свое ничтожество: он, всемогущий сигом, стал никем и ничем — бессильнее щепки или обрывка веревки. Его захватила стихия и делала с ним, что хотела. Он уже не существовал, как единое целое. Его молекулы распадались и соединялись как было угодно стихии. Он был частью неживой природы, и в то же время каким-то чудом сознание сохранялось, словно специально затем, чтобы он мог чувствовать свое бессилие и казниться этим.

Его спас невидимый силовой поток. Он понемногу относил сигома от Горловины. И сигом помогал ему, как мог, переключив все свои двигатели. Он манипулировал капсулой так, чтобы она двигалась по силовым линиям, идущим от Горловины.

Но когда он удалился на достаточное расстояние и поля Горловины перестали терзать его, пришли другие муки — неудавшегося дела, незавершенного похода, недостигнутой цели. Они были неимоверно тяжки, ведь причина их была связана с его сутью, с основой его личности, предназначенной для преодоления барьера незнаемого. Без этой цели его существование теряло всякий смысл.

Он увидел Михаила Дмитриевича, его добрую, немного виноватую улыбку, услышал его слова: «У нас нет выбора. Мы должны знать, что там находится. Это величайший подвиг из всех, которые знает человечество. И подвиг этот предстоит совершить тебе».

Нет, он не мог подвести человека, которого называл отцом. Иначе люди не узнают, для чего живут, мучаются, умирают. Он не мог пойти против своей сути.

Сигом снова ринулся к Горловине, снова попал в ее поля, прогибающие и растворяющие защитную капсулу. Он боролся изо всех сил, он почти достиг отверстия, в котором соединялись, свертывались, исчезали спирали света. Разрушенные поля капсулы вторгались в его мозг, искажали его работу. Исчезало сознание. Он чувствовал себя то гигантским облаком, то пылинкой. И на грани полного исчезновения сознания он позволил потоку вынести себя обратно.

На этот раз он думал, что больше ничто и никто не заставит его снова устремиться к Горловине. Пусть он будет потом казниться муками недостигнутой цели! Пусть потеряет себя и станет кем-то другим, даже неодушевленной деталью. Больше ни за что он не пойдет туда, не может пойти… Ни за что! Кого бы человечество ни подсылало к нему!

Из зеленых волн памяти показалась Аля — так ясно, что он почувствовал ее теплое дыхание. «Милый, — сказала она. — Бедный мой, как ты измучен». Ее руки словно бы гладили голову, как бывало когда-то, массировали виски, ворошили волосы. «Уходи, милый, спасайся. Я хочу, чтобы ты жил и был счастлив, даже если у меня, у всех нас не будет будущего. Ты вправе распоряжаться своей жизнью. Пусть же она длится всегда. Уходи из этого страшного места. Я не упрекну тебя ни в чем. Живи!»

Он очень четко воспринял ее чувства. Он узнал, что она там, далеко, мучается его болью, воспринимает его муки. Это и есть сострадание чувство, объединяющее все живые существа.

И тогда у него с Нивой силой вспыхнуло ответное чувство к ней, ко всем людям, создавшим его для подвига.

Собрав всю волю, заряженный энергией до предела, похожий на гигантскую шаровую молнию, он вытянулся, приняв форму капли, и ринулся на последний штурм в жуткую необъятную воронку, где исчезали материя, пространство, время…

16

«…Значит, вот в чем заключается смысл вопроса, который задал мне этот погибавший человек: «А для кого ты нырял в Горловину и добывал истину?»

Он хотел, чтоб я вспомнил. Он хотел спасти меня от себя самого, как спасал не однажды своего сына. Он сострадал… Сигом так много чувствует сейчас, так много хочет сказать этому человеку и тем, другим, оставшимся жить только в его памяти. Он решает, что скажет это потом, а пока произносит:

— Тебя полностью вылечат на Земле.

Человек понимает: сигом готов отправиться немедленно. Он отвечает:

— Сначала мы совершим то, что предписывает Кодекс космонавтов. Мы закроем корабль, ставший последним убежищем для моих товарищей. Я возьму бортовой журнал с собой, а на корабле оставим записку.

— Зачем? Для кого? — спрашивает сигом.

— Если кто-нибудь высадится на этой планете и найдет корабль, ему сможет пригодиться записка.

— Но ты ведь расскажешь обо всем на Земле, и люди узнают, что случилось с «Омегой».

— А если это будут другие космонавты? Не с Земли, не люди?

Сигом поднимает человека и несет его к кораблю. Он думает: «Нет, не логика руководит моими поступками. Ведь он ничем не, в силах помочь в моих делах. Просто мне хочется, чтобы он — пусть слабый, почти беспомощный был рядом со мной, чтобы рассеялось одиночество. Видимо, сильному необходимо, чтобы рядом был слабый — только тогда он осознает свою силу и может ее проявлять. А без слабого он и не сильный вовсе. Он — слабый… Наверное, люди это поняли давно. Может быть, понял и его сын…»