Читаем без скачивания Князь Владимир - Юрий Никитин

– Готов? – спросил Олаф. – Пошли. А ты, к слову, стал на араба еще похожей.

– Сейчас и ты араб, – буркнул Владимир.

Перепачканный в саже викинг выглядел не арабом, а самим чертом, вынырнувшим из ада. Лицо покрыто черными пятнами копоти, волосы посерели, одну бровь подпалило огнем. И без того рыжая, она сейчас словно бы приподнялась в игривом изумлении.

– Уже близко, – сказал он.

Владимир шел склонив голову. Надо держаться по-ромейски, да не увидят в нем русича слишком рано. Иначе не выбраться…

Олаф с любопытством осматривался, потянул носом:

– Ого, русы и здесь устроились, как у себя. Русским духом пахнет!

Владимир ощутил запах заношенных онучей. На каменной стене из массивных глыб лежали поверху свежевыстиранные, а в корыте громоздилась целая груда. От них шел пар, оскорбленное солнце все-таки ради этого продрало дыру в тучах и спешило высушить, чтобы не оскорбляли своим видом стены, которые возводили великие зодчие эллинов.

– Это славянский, а не русский дух, – огрызнулся он. – У русов вязаные носки, а не онучи.

– Да? Ну да все равно – хороший знак, – определил Олаф.

– Какой? – съязвил Владимир. – Запах нравится?

– Солнышко, не видишь?

– Им оно светит тоже, – ответил Владимир напряженно. – А здесь недругов побольше…

Олаф с неудовольствием повел плечами:

– Не все же враги?

– Наше счастье.

Дома ромейские, с теми же барельефами, статуями старых богов, низвергнутых новым: славянские купцы покупали готовые дома и склады, а обветшалые лишь подновляли по старым образцам, но речь звучала славянская, а народ попадался сплошь выше ростом, золотоволосые, широкие, с прямыми взорами и не привыкшими гнуться спинами.

Владимир чувствовал, как пытливые взгляды обшаривают его одежду, лицо, пытаются вывернуть карманы. Здесь все знают друг друга, и всякий незнакомец в мире, где, как говорят местные: homo homini lupus est, может оказаться не просто волком, а очень опасным волком.

Олаф шепнул:

– Вон тот… с мордами!

Глава 36

С каждым их шагом вырастал массивный каменный дом в три поверха, угрюмый, чем-то уже не ромейский, хотя у входа из каменной стены вырастали огромные морды двух львов, а навес поддерживали два атланта. Олаф ревниво оглядел их вздутые мышцы, украдкой пощупал себя за широкую пластину на груди, довольно ухмыльнулся.

– Ничего мужики были, – сказал он покровительственно. – Мелковаты в кости, правда, но все же не та мелочь, что топчет здешние земли ныне… Что скажем?

– Мы торговцы, – напомнил Владимир. – Торгуюсь я, а ты только сопи и хмурь брови. Иногда кивай.

– В знак согласия? – переспросил Олаф.

– А как можно кивнуть еще? – прошипел Владимир. Ему показалось, что за ними наблюдают. – Не прикидывайся дурнем.

– Ладно-ладно. Головой кивать?

– А чем можно кивнуть еще?

Массивное медное кольцо было холодным и липким. Пальцы Владимира раздавили крупные водяные капли, он погрюкал кольцом о медную доску, прислушался, постучал снова.

По ту сторону двери глухо бухнуло, будто с дерева спрыгнул годовалый бык. Послышались тяжелые шаги. Обоим показалось, что земля подрагивает.

Дверь, однако, осталась на месте, скрипнуло. Владимир отшатнулся от неожиданности и мощного запаха чеснока с жареным мясом. Из окошка в двери угрюмо смотрела бородатая харя, широкая, с перебитым носом, крохотными свинячьими глазками.

– Нам нужен Листоверт, – сказал Владимир быстро. – И не задерживай нас долго.

Глазки оглядели его с растущей злобой. Владимир чувствовал, что все делал и говорил правильно, но есть люди, которые на любого смотрят со злобой.

– Зачем? – проревел низкий бас.

– Только Листоверт узнает, – ответил Владимир еще торопливее. – Ты хочешь, чтобы весь город видел, кто пришел?

Волна чесночного аромата едва не сшибла с ног. Окошко закрылось. Владимир хотел стучать снова, рядом хмыкал Олаф, но дверь внезапно отворилась быстро и бесшумно. Там стоял громадный мужик, на полголовы выше Владимира и Олафа, массивнее, с длинными руками-лапами. Он оглядел улицу подозрительно, других нет, а эти двое не выглядят особо опасными.

– Быстро, – проревел он. – Через двор, а там вас встретят.

Он пропустил их через узкий проход, это оказался еще не дом, и Владимир подумал, что когда-нибудь стоит узнать, зачем Листоверту сторожка, какую не всякому городу под силу поставить на главных воротах.

Дверь захлопнулась. Двор огорожен стенами столь высокими, что не выскочить, даже встав друг другу на плечи. Олаф искоса посматривал по сторонам, стараясь держать спину по-ромейски согнутой.

На той стороне внутреннего дворика дверь была еще массивнее. Два дюжих мужика сидели на ступеньках. Оба в ромейской одежде, вооружены, но Владимир по неуловимым признакам признал славян. Ворона и в павлиньих перьях остается вороной. Острый клюв не спрячешь, а спину гнуть так и не научились угодливо, как велит здешний христианский бог.

Оба встали. Один громыхнул:

– Куды?

– К Листоверту, – ответил Владимир. Добавил значительно: – По важному делу.

Он чувствовал ощупывающие взоры. В нем заподозрили или даже признали русича. Владимир видел, как все повисло на тонком волоске. Двери закрыты как спереди, так и сзади. За ними наверняка кто-то наблюдает еще. Даже если убьют этих стражей, то из дворика живыми не уйти…

Переглянувшись, мужики в нерешительности потоптались, потом один рыкнул:

– Пошли. Хозяин сейчас за трапезой.

Олаф тоже чуял, что уйти не удастся, если задерется, держался как овечка, только что не блеял. Один страж открыл дверь, там в полутемном помещении отодвинулся еще один, поперек себя шире, явно прислушивался.

– Заходите, гости дорогие, – прогудел все тот же страж за их спинами.

Второй молчал, Владимир чувствовал его тяжелый пристальный взор. Из коридора пахло горящей нафтой. Светильники полыхали ярко, мощно, воздух был сухой и горячий.

Их привели в небольшую комнату, обставленную просто, хотя и богато. Страж буркнул:

– Ждите. Он зайдет.

Владимир надеялся, что оба уйдут, но они как два столба встали у двери. Держались с ленцой сытых волков, сильных и уверенных. Раздобревшие на ромейских харчах, оба сохранили молодецкую стать. Олаф взглядом указал Владимиру, что берет правого. Лицо викинга было очень серьезным.

Наконец вдали хлопнула дверь. Владимир бессильно выругался. Топот послышался сперва сдержанный, потом разросся, словно по коридору гнали конский табун. Голоса сильные, мужские. И, худшее, их становилось все больше.

Дверь распахнулась. Впереди двигался крепкий приземистый мужик. Владимир мгновенно признал в нем купца-воина, разбойника, что никак не уйдет на покой, хотя уже есть и достаток, и слуги, и сундуки с награбленным добром. Из-за спины Листоверта выглядывали другие разбойничьи рожи, наглые, веселые, смеющиеся.

Страж за спиной Владимира поспешно сказал:

– К тебе, хозяин.

Листоверт остро кольнул Владимира острыми глазами, скользнул взором по Олафу, снова обратился к Владимиру:

– Ну-ну… с такой-то рожей здесь гостей еще не было.

Владимир сказал сумрачно:

– Пожар.

– Да ты и без пожара хоть куда.

– Я бы не пришел, кабы не нужда.

– Ого, как гутаришь по-нашему, – удивился Листоверт. – Какая нужда?

Владимир замялся. Листоверт проследил за его взглядом, цыкнул:

– А ну, все за работу!

Рожи за его спиной исчезли, дверь поспешно закрыли. Владимир вздохнул свободнее, но оставались еще двое за их спинами.

– Говори, – велел Листоверт. – Какое тайное слово?

Мороз пробежал по коже Владимира. Он кашлянул, указал глазами на стражей. Листоверт махнул рукой, мол, свои. Владимир сказал нерешительно:

– Для твоих ушей только…

Листоверт нахмурился:

– Эти двое допущены.

Владимир слышал, как недовольно завозились за спиной могучие стражи. Один хрюкнул недовольно, другой оскорбленно засопел. Владимир закашлялся громче, согнулся, торопливо подхватил полу длинного пеплоса и стыдливо вытер губы. Разогнулся уже с мечом в другой руке и ударил с поворотом, не глядя, взмолившись Роду, чтобы страж оказался там, где его определили уши.

Меч вошел мягко, наткнулся на препятствие, скользнул глубже. Выдергивать времени не было, Владимир прыгнул на Листоверта. Тот уже выхватил нож. Они покатились по полу, над головой был хрип, надсадное дыхание. Владимир ломал руку с ножом и никак не мог сломать. Листоверт оказался крепок, как старый дуб, сопел и дрался по-звериному, даже не завопил, созывая на помощь, а когда наконец раскрыл рот для вопля, на голову обрушился тяжелый кулак.

Владимир подхватил обмякшее тело, вдвоем с Олафом усадили на лавку. Листоверт открыл глаза, еще мутные, прохрипел:

– Кто? Из-за чего?

Владимир прорычал:

– Ты уже знаешь, кто я.

Листоверт отшатнулся. В глазах страха не было, только безмерное удивление.