Читаем без скачивания Кто проспал начало войны? - Олег Козинкин

(ЦАМО, ф. 229, оп. 164, д. 50, л. 3 Подлинник. ВИЖ 1989 г., № 6, с. 31)

Простой и короткий приказ по округу для конкретной дивизии и корпуса. Правда, рожден он уже утром или даже днем 22 июня для конкретных частей, находящихся в резерве округа, а не для частей первого эшелона, находящихся в лагерях. Для частей резерва это было более-менее приемлемо — они и должны были вступить в бой только после того, как станет ясна общая картина, нанося контрудары по прорвавшемуся врагу. Правда, тот же комкор 9 резерва КОВО (согласно Плану прикрытия) генерал-лейтенант К.К. Рокоссовский подобного приказа из штаба округа не получал и в своих воспоминаниях о подобном приказе для своего корпуса ничего не пишет. А ведь 24-й мехкорпус по сравнению с

9-м мк Рокоссовского был урезанным и заметно менее боеспособным: 222 танка, 16 бронемашин, артиллерии и минометов вообще нет. Тогда как в корпусе Рокоссовского были 298 танков, 73 бронемашины, 101 орудие и 118 минометов. При этом 24-й мк подняли приказом по округу, а в 9-й позвонил оперативный из штаба 5-й армии, и сам Рокоссовский вполне однозначно высказался по этому поводу… Но это именно простой и короткий приказ, а не дублирование московской директивы для корпусов (как Кирпонос доводил саму «Директиву № 1» до войск первых эшелонов — отдельный разговор).

(Примечание. Войска западных округов должны были находиться в «лагерях» в повышенной боевой готовности. Им действительно понадобились бы считанные часы после получения команды из Москвы для того, чтобы подняться по тревоге и начать выдвижение навстречу врагу. Примерно так же проводилось, например, приведение в боевую готовность тех частей Красной армии, что в сентябре 1939 года выступили в «польский поход» для взятия под контроль Западной Белоруссии и Западной Украины.

В сентябре 1939 года все сработало как надо, но 22 июня так, как планировалось, не произошло в западных округах.

Выдвижение и сосредоточение войск западных округов на рубежах обороны к 24.00 21 июня 1941 года было сорвано или не выполнено командованием округов, а потом и с доведением до частей «Директивы № 1» произошел «сбой»…)

Вычеркнутый из черновика «Директивы № 1» пункт «г) В случае каких либо провокаций со стороны немцев, или их союзников ни на какие провокации не поддаваться, приняв все меры к немедленному урегулированию недоразумений мирным путем» самым тесным образом перекликается с общей установкой тех дней «не поддаваться на провокации», чтобы на Западе никто не смог выставить СССР агрессором в глазах «мировой демократической общественности». Задачей Сталина было предотвратить войну любым способом, отрабатывались все дипломатические ухищрения, чтобы не дать боестолкновениям на границе, которые еще можно было перевести в разряд «мелких провокаций» отдельных немецких «генералов, забывших свой долг», разрастись в Большую Войну. Но при этом Сталин сделал все от него зависящее в последние дни перед 22 июня, чтобы Красная армия заранее была приведена в боевую готовность и могла в случае «провокаций» дать достойный отпор врагу. И сам текст «Директивы № 1» составлен с учетом того, что может все еще получится остановить Большую Войну.

А вот то, что данный пункт «г)» был вычеркнут из приказной части, говорит, с одной стороны, о том, что в преамбуле и так есть эта информация, а с другой — и о том, что ни о каком «урегулировании» вечером 21 июня сам Сталин на самом деле уже не думал. И все его дальнейшие действия до 12.00 22 июня, когда по радио официально выступил нарком иностранных дел СССР В.М. Молотов, говорят только о том, что это были дипломатические игры для того самого «мирового общественного мнения».

Также в пункте «а)» приказной части вычеркнуты слова, требующие занимать «и полевые сооружения вдаль» государственной границы. Связано это с тем, что занятие полевых сооружений вдоль границы (тем более в зоне т. н. «предполья») однозначно может быть расценено противником как подготовка к нападению. Именно поэтому еще 10–11 июня Жуков слал телеграммы в КОВО Кирпоносу с запретом занимать предполья, и в ПрибОВО 20 июня напоминали командирам запрет занимать полевые сооружения. Но при этом от войск требовали быть в готовности эти сооружения занять по первой же команде! 20 июня во исполнение Директивы ГШ о работах в предполье (о ней упоминают в ответах на вопросы Покровского генералы после ВОВ) генерал-майор П.П. Собенников направил командирам 10-го и 11-го стрелковых корпусов следующее распоряжение:

«1. Еще раз подтверждаю, что боевые сооружения в полосе предполья частями не занимать. Подразделения держать позади сооружений в боевой готовности, производя работы по усилению обороны.

2. Завалы производить таким образом, чтобы они не были заметны со стороны границы.

(ЦАМО, Ф. 344, оп. 5564, д.10, л. 36. Подлинник. ВИЖ 1989. № 5. С. 46)

Также стоит еще раз прочитать, что требовал от Павлова 1-й пункт Директивы от 10 июня: «1. Для повышения боевой готовности войск округа все глубинные стрелковые дивизии и управления стр. корпусов с корпусными частями вывести в лагерь в районы, предусмотренные для них планом прикрытия (директива НКО за № 503859/сс/ов).»

Данной директивой выводили дивизии не на сами рубежи обороны, а в лагеря, в районы предусмотренные Планом прикрытия. Т. е. запрещалось занимать сами рубежи обороны даже в этих районах, достаточно удаленных от границы, войска требовалось держать в лагерях с соблюдением мер маскировки и вычеркнутые в «п. в)» слова о «лагерях» как раз и подразумевают эти самые лагеря.

А командир 72-й приграничной дивизии генерал Абрамидзе сообщает, что было ему доведено в том самом приказе ГШ «от 18 июня»:

«…«Все подразделения и части Вашего соединения, расположенные на самой границе, отвести назад на несколько километров, то есть на рубеж подготовленных позиций Ни на какие провокации со стороны немецких частей не отвечать, пока таковые не нарушат государственную границу. Все части дивизии должны быть приведены в боевую готовность. Исполнение донести к 24 часам 21 июня 1941 года».

Точно в указанный срок я по телеграфу доложил о выполнении приказа. При докладе присутствовал командующий 26-й армией генерал-лейтенант Ф.Я. Костенко, которому поручалась проверка исполнения. Трудно сказать, по каким соображениям не разрешалось занятие оборонительных позиций, но этим воспользовался противник в начале боевых действий.

Остальные части и специальные подразделения соединения приступили к выходу на прикрытие госграницы с получением сигнала на вскрытие пакета с мобилизационным планом. 11 июня 1953 года». (Военно-исторический журнал, № 5,1989 г., с. 27).

Генерал Абрамидзе сообщает достаточно точный текст Приказа ГШ от 18 июня для его дивизии. В этом приказе дается не только команда привести в боевую готовность приграничные дивизии (и к 24.00 21 июня доложить о выполнении), но и установка «ни на какие провокации со стороны немецких частей не отвечать, пока таковые не нарушат государственную границу». Такая установка была на тот момент вполне разумной для приграничной части в те дни, в сторону которой могли случиться как одиночные выстрелы со стороны границы, так и обстрелы ружейно-пулеметным огнем. Таким образом, указания «не поддаваться на провокации» до 22 июня действовали в полном объеме и были вполне разумны (можно подумать, что в наши дни для приграничных частей ставится задача в случае обстрелов и «провокаций» срочно начинать «мировую войну» и «гнать врага до Берлина» или Нью-Йорка).

Также генерал был удивлен тем, что части дивизии, расположенные непосредственно у самой границы, отводили «на рубеж подготовленных позиций», но при этом им «не разрешалось занятие оборонительных позиций». Это требование связано именно с тем, что занятие рубежей обороны в непосредственной близости от границы также могло дать повод Гитлеру заявить о «военных приготовлениях СССР». Ведь в эти дни руководству СССР еще в принципе не было ясно, один ли нападет Гитлер, или у него будут союзники — например, та же Япония, или… Англия. (Сегодня может вызвать недоверие то, что «воюющая» тогда с Германией Англия могла оказаться ее союзницей, но тогда это вполне допускалось в Кремле — об этом более подробно пишет историк А. Мартиросян.)

Тем более что уже с 2.00 ночи 22 июня на границе имели место не только обстрелы наших пограничников из стрелкового оружия с немецкой стороны, но и попытки прорыва немецких подразделений в районе «Белостокского выступа» на участке 86 погранотряда, которым командовал майор погранвойск Г.К Здорнов:

«В два часа ночи с минутами 22 июня через офицера штаба 5-й комендатуры я получил донесение капитана Янчука о боевом столкновении наших пограничных нарядов с войсковой группой (до взвода) немецких армейских войск, которые нарушили границу на участке 6 и 7-й застав 2-й комендатуры в местечке Липске. Спустя минут 30 поступило новое донесение о столкновении наших нарядов на участке 11-й заставы 3-й комендатуры у полотна железной дороги Сувалки-Августов. Оценив эти происшествия как попытку фашистов захватить языка и возможность более крупной провокации, я приказал усилить наряды. Примерно в 3 часа 40 минут кместу моего ожидания подъехали трилегковые автомашины с генералами Соколовым[12] и Богдановым и командиром 87 погранотряда.