Эддисон стоял здесь же, на верхней площадке лестницы. Он выпрямился, негромко прочистил горло и торжественно провозгласил:
– Ее светлость маркиза Карлотта Оукли!
По залу пробежал шепоток, и все глаза повернулись к Лотти. Элегантно касаясь перил кончиками пальцев, она сошла вниз, сохраняя на губах приветливую улыбку.
У подножия лестницы ее ожидал Стерлинг. Лотти с грустью подумала о том, что на этом месте должен был бы находиться Хайден и его зеленые глаза смотрели бы на нее в эту минуту с гордостью и любовью.
Стерлинг подал ей руку. Лотти приняла ее, в тот же миг Лаура дала знак музыкантам. Зазвучал венский вальс, и Лотти со Стерлингом закружились на блестящем паркете.
– От Тауншенда по-прежнему никаких известий? – шепнул Стерлинг, когда вслед за ними закружились новые пары, наполняя зал негромкими голосами и шорохом разноцветного шелка.
– Ни единого слова. Я уже начинаю думать не швырнул ли его Хайден с обрыва вместе с моей книгой.
– Лучше уж его, чем тебя, – пробормотал Стерлинг.
После первого вальса Лотти подала руку мистеру Били. Танцуя, он говорил только об одном – о небывалом успехе своего издательства и романа. Лотти слушала его, внимательно следя, чтобы не очень-то ловкий танцор не отдавил ей ноги. При всех своих достоинствах мистер Били так и не научился танцевать.
– Это триумф, миледи, настоящий триумф, – говорил мистер Били, радостно посверкивая своими очками. – Пора подумать о том, чтобы выпустить третий том уже седьмым изданием!
Мистер Били был настолько увлечен, что не замечал осторожных взглядов, которые Лотти бросала по сторонам. На лицах, проплывавших перед ней, она не видела восторга или радости, но лишь любопытство и скрытое сочувствие. Она улыбнулась мистеру Били и выше подняла голову. Если Хайден сумел вытерпеть подобное отношение к себе на протяжении четырех лет, один вечер она уж как-нибудь тоже потерпит.
Занятая тем, чтобы уберечься от тяжелых неуклюжих башмаков мистера Били, она не уловила пролетевшего по залу шепотка и остановилась только тогда, когда музыканты вдруг замолчали, сбившись с такта. В наступившей тишине прогремел голос Эддисона:
– Его светлость Хайден Сент-Клер, маркиз Оукли4!
Лотти обернулась и увидела на вершине лестницы своего мужа.
22
Взгляды всего зала были прикованы сейчас к Хайдену, сам же он не сводил глаз с Лотти, и взгляд его был таким горящим, таким пронзительным, что кто-то из дам уже полез в сумочку за нюхательной солью.
Хайден спустился с лестницы и в полной тишине шагнул в зал. Только после этого послышался нестройный шепот.
– Это он? Не может быть!
– Только посмотри на него. Он еще красивее, чем описано в романе.
– О боже! В жизни он выглядит еще более непредсказуемым и неотразимым. Всегда восхищалась такими мужчинами.
Многие юные леди впервые в жизни увидели перед собой легендарного Кровавого Маркиза. Те, что постарше, помнили его еще с тех времен, когда он, разбив сердца – и их дочерей, и их собственные, – неожиданно женился на юной француженке. Но все теперь понимали, что перед ними герой, описанный в романе леди Оукли, и застыли на месте, с трепетом следя за его приближением. Многие полагали, что маркиз явился затем, чтобы отомстить своей жене, чего она, безусловно, вполне заслуживала.
Пока Хайден широкими шагами шел через зал, навстречу ему рванулись Стерлинг и Джордж, но Лаура сумела удержать их, сердито взглянув на брата и подхватив мужа под руку.
Остановившись перед Лотти, Хайден поклонился и сказал:
– Не окажете ли мне честь, миледи? Или все танцы у вас расписаны вперед?
– У меня не могут быть расписаны танцы, ведь я замужняя женщина, не забывайте.
– О, я не забыл об этом, – ответил Хайден пристально глядя на Лотти.
Мистер Били отступил в сторону – явно с некоторым облегчением. Даже не глядя на издателя Лотти знала, о чем он думает в эту минуту. Наверняка прикидывает, сколько дополнительных тиражей романа можно будет выпустить после сегодняшнего происшествия.
– Я уступаю вашему супругу без боя, – заявил мистер Били, – тем более, как я слышал, он невероятно ревнив. Не буду дожидаться, пока он вызовет меня на дуэль.
Он посмотрел на Хайдена, едва заметно подмигнул ему и отошел. Музыканты заиграли вальс с того же места, где остановились, и Хайден, обхватив Лотти, закружился с ней по паркету.
Лотти не могла не отметить, что Хайден сегодня выбрит до синевы и безупречно одет. Она до сих пор не могла поверить, что ее снова обнимают его сильные большие руки, не могла поверить, что именно с Хайденом она кружится сейчас в вальсе.
Глядя через плечо Лотти, Хайден заметил:
– Приношу вам свои извинения, миледи. Уступив своей сентиментальности и сделав из меня героя, вы обрекли себя на несчастную судьбу в обществе. Вы не представляете, чего вам будет это стоить.
– Несчастную судьбу? – переспросила Лотти, пытаясь скрыть свое волнение. – Но посмотрите вокруг, сэр. Я добилась того, о чем мечтала. Как вы и предсказывали, я стала самой модной писательницей во всем Лондоне.
Хайден посмотрел вокруг и, в отличие от мистера Били, быстро разобрался в том, что он видит.
– Они пришли не за тем, чтобы приветствовать вас. Они пришли поглазеть на вас как на диковину. Взгляните хотя бы на леди Драйден. Сколько презрительного сожаления в глазах этой старой коровы, а ведь сама она свела в могилу трех мужей своим несносным характером.
Хайден бросил пылающий взгляд на пожилую леди Драйден, заставив ее испуганно прикрыться веером.
– Вы слишком строги, – улыбнулась Лотти. – Я знаю, сколько слез все они пролили над страницами моего романа, читая о несчастной судьбе героини, которую ее муж вычеркнул из своей жизни и из своего сердца.
Хайден перевел взгляд на Лотти, и его сердце забилось сильнее.
– Но разве не вы говорили о том, что никогда не поздно начать все сначала? Особенно если в тебя кто-то поверил, – сказал он.
В этот момент музыка вновь оборвалась, но Хайден не отпустил Лотти, напротив, еще сильнее прижал ее к себе. По залу пролетела волна шепота, а затем прогремел голос Эддисона:
– Его величество король!
Только теперь Хайден и Лотти вздрогнули и отпрянули друг от друга. Стерлинг и Лаура казались потрясенными не меньше, чем любой из гостей. Ведь всем было хорошо известно, что король, здоровье которого стремительно ухудшалось, уже несколько месяцев не покидал своего дворца в Виндзоре. Поговаривали даже о том, что король проявлял первые признаки безумия, настаивая, например, на том, чтобы лично принять участие в битве при Ватерлоо вместе с Веллингтоном, вместо того чтобы предаваться своим обычным утехам – вину, картам и женщинам.
