В маленьком Беслане так много траурных процессий, что остановлено движение транспорта. Детей хоронят всем городом. Знакомые или незнакомые, православные или мусульмане, людям все равно.
Свидетельствует Заира Бердигова, мама погибшего Альберта Бердигова:
«Почти месяц я ребенка не находила. Во сне приходил: «Мама, 235-й номер посмотри». Я его, когда погибших в Ростов увозили, я с дороги сняла его».
Однако многие так и не нашли своих детей. Их фамилии оказались в списках без вести пропавших.
Вспоминает Валерий Цебиров, отец пропавшей без вести Тамерис:
«В морге я прокопался до половины восьмого утра. На следующий день опять пришли. Видимо, какие-то тела привезли. Опять пришли. Опять смотрели. Вот так было 3 или 4 дня. 7 дней».
По всему городу были расклеены детские фотографии. К десятому сентября списки пропавших без вести насчитывают 260 человек.
В моргах много неопознанных трупов. Выстраиваются очереди для сдачи крови на анализ ДНК.
Валерий Цебиров рассказывает:
«Я спрашивал, когда сдавали кровь, спрашивал специалистов: «Сколько времени это займет?» Они говорят: «От 3 месяцев до полугода». А через 8 дней они мне звонят и говорят: «Валера, так и так, мужайся, твою дочь опознали».
Тамерис похоронили на бесланском кладбище. А спустя какое-то время Валерий наткнулся в Интернете на фотографию девочки, освобожденной из лагеря подготовки шахидок. Девочка была очень похожа на его Тамерис. Он стал звонить в лаборатории, где проводят анализы ДНК. «За неделю анализ провести невозможно», — отвечали ему.
Валерий Цебиров убежден:
«Все, что связано с Бесланом, никогда не будет людям открыто, ни через 10 лет, ни через 20 лет, ни через 25 лет».
Официальные данные, обнародованные следствием, таковы: всего в результате теракта погибли 334 человека, из них 186 детей. Количество раненых превысило 800 человек; из них 72 ребенка и 69 взрослых стали инвалидами.
Когда прошел первый шок после трагедии, люди стали требовать, чтобы им назвали имена убийц. «Мы хотим, чтобы прекратили говорить о каких-то арабах или неграх, а точно сообщили жителям Осетии, кто конкретно там был, — говорили на встречах с представителями властей жители Беслана. — Фамилию, имя, отчество и так далее».
Житель Беслана ополченецСослан во время беседы со мной заявил:
«Я осетин, но мне жалко будет этих детей. Но как они с нашими поступили — я точно так же поступлю».
А вот что заявила Сусанна Дудиева, председатель комитета «Матери Беслана»:
«Это вина властей в том, что происходят теракты. Люди виноваты в своем равнодушии, а власти виноваты в том, что теракты происходят».
Прошел первый шок, и теперь было очень важно не допустить кровной мести. Чтобы понять, кто виновен в этой трагедии, бесланцы начали собственное расследование.
Говорит вице-спикер парламента Республики Северная Осетия Станислав Кесаев:
«Есть чересчур много вещей, которые скрываются под понятием государственной тайны. Например, родственники заложников обнаружили осколок реактивного танкового снаряда. Кто давал команду танкам стрелять — непонятно».
Свидетельствует Руслан Аушев:
«Зашел в штаб священник какой-то и говорит: «Вот танки подъехали». Какие танки? Зачем танки?»
Военным приходится признать, что танки обстреливали укрепрайон боевиков. Были ли там в тот момент заложники — государственная тайна. Спорным вопросом остается и наличие в школе к моменту захвата склада оружия боевиков. Некоторые родственники заложников утверждают, что часть оружия бандиты доставали из-под пола в спортзале.
В правильности этого утверждения убежден и Валерий Цебиров, отец пропавшей без вести Тамерис:
«Я сам слушал этого мальчика, парня. Я был внутри школы, когда парень говорил: «Вот эти доски я поднимал. И оттуда вытаскивали оружие, которое они в течение 3–4 месяцев заготавливали».
Среди оружия, изъятого у боевиков, были и гранатометы «Шмель», взрывы гранат которых образуют высокотемпературное поле. То есть в результате их применения возникает пожар. Террористы успели применить «Шмель» лишь один раз, это признают военные. Они же признают, что тоже применяли огнеметы. Стреляли по крыше.
Рассказывает заложник Эльбрус:
«Большие такие шары летели в зал, красные шары. Ну, мы понимаем, это «Шмели». Выстрелы были. И многие люди сгорели. Дети сгорели заживо. Вот в этом зале».
В то же время военные отрицали применение штурмующими подразделениями «Шмелей» и то, что они вообще способны привести к пожару.
Николай Шепель, заместитель Генерального прокурора Российской Федерации, утверждает:
«Нами назначена и произведена экспертиза в Военной академии радиационной, химической и биологической защиты. Которая четко сказала, что «РПО А» не является оружием зажигательного действия. Все разговоры о том, что применялось запрещенное международными договорами и конвенциями оружие, они сами по себе отпадают».
Через месяц после захвата школы спецслужбы Северной Осетии признают, что еще в конце августа знали о том, что в республике готовится какой-то крупный теракт. Родители погибших детей уверены: власти просто не прислушались к этим предупреждениям.
Валерий Цебиров утверждает:
«Ведь Москва и ФСБ предупреждали более 20 или 30 раз, что готовится захват школы».
«Они думали, что захватят милицию», — уточняет Лидия Цкаева.
Есть и претензии к местной, бесланской милиции. Вот что заявил вице-спикер парламента Республики Северная Осетия Станислав Кесаев:
«Процесс захвата длился как минимум минут 20–25, со стрельбой, пальбой, криком, а райотдел милиции находится в трех шагах буквально. Там он буквально за забором. И вот слыша эту стрельбу, никто из доблестных милиционеров не побежал туда и не стал препятствовать этому».
Во время захвата один милиционер погиб. Он привел в школу своего ребенка и оказался на школьном дворе случайно. Но оказался ли случайным тот милиционер, который сидел в белой «семерке», сопровождавшей машину боевиков?
Валерий Цебиров, отец пропавшей без вести Тамерис, уверен, что нет:
«Приехали, взяли якобы этого милиционера. В его слова тоже я не верю, этого милиционера. Тоже я не верю в его слова, что взяли они его в заложники».
Не верит в искренность майора Гуражева и вице-спикер парламента Республики Северная Осетия Станислав Кесаев:
«То ли он был жертвой, то ли он был соучастником. Да, он рано утром на околице села остановил машину. Но по этой дороге возят и нелегальную нефть».
Этот отрезок дороги почти не охраняется. Машин здесь практически нет. Султан Гуражев, милиционер, остановивший террористов, знает всех, кто по ней ездит.
Сотрудник ФСБ, с которым я беседовал, объяснил:
«Они прошли элементарно. Моздокский район Северной Осетии напрямую граничит с Чечней. А дальше там осетинское село, называется Хурикау. Так вот — на проселочных дорогах в районе этих населенных пунктов нет ни одного блокпоста, не единого».
Первые блокпосты появляются лишь в 20 км от Хурикау. На допросе Султан Гуражев рассказал, что эти блокпосты машина террористов беспрепятственно миновала. Боевики дали деньги.
После этого своего первого и последнего допроса майор Гуражев таинственно исчез.
Во время боя из здания школы вырвалось несколько боевиков. На террористах уже не было камуфляжа, они, как и большинство мужчин, в спортивных костюмах. Однако, по крайней мере, одного из них узнают и буквально разрывают на куски. Один из боевиков взят живым, еще около тридцати погибли при штурме. Однако родители погибших уверены: боевиков было больше.
Валерий Цебиров утверждает:
«Это не 30 человек были в школе. 30 человек не могли бы захватить школу».
Однако заместитель Генерального прокурора РФ по Северо-Кавказскому федеральному округу Сергей Фридинский опроверг эти слухи:
«Обнаружены и извлечены трупы 26 боевиков. У нас нет сомнения, что это люди, которые принимали участие в террористической акции. Личности их сейчас устанавливаются. По результатам следственной работы, которая проведена на нынешний день, мы думаем, что из кольца не удалось уйти ни одному человеку».
Позже прокуратура назовет окончательное число боевиков, захвативших школу: 32 человека. Все они были убиты, кроме одного — Нур-Паши Кулаева, который был осужден. Однако многие родители не приняли эти выводы следствия.
Валерий Цебиров, отец пропавшей без вести Тамерис, заявил мне:
«Любой военный скажет: глубина обороны, плотность обороны там были такие… Держать такую школу силами 35 человек — не удержишь, никак не удержишь, даже если на две части разорвешься».
