существо пугливое.
А еще надо на каждой стоянке проверять: не разболтались ли подковы, в порядке ли копыта, не впились ли где-то клещи, нет ли потертостей от седла и сбруи, да и саму сбрую – много всякого прочего. И лишь потом всадник может заняться собой, как и любой воин в походе. Вот и выходит, что дневной переход тяжелой конницы примерно равен по расстоянию дневному переходу пехоты (разумеется, пехоты выученной, опытной и привычной к дальним походам).
И еще – лошадь не жвачное, как скажем, корова – одной травы, чтобы сохранять силы в дальнем походе, ей мало. Приходится подкармливать овсом или ячменем. Хорошо, если сзади за войском следует тележный обоз, а если нет? Тогда тащи с собой вьючную лошадь, на которой кроме фуража размещай и запас еды для всадника, да прочие необходимые в походе вещи, но тоже не более пяти-шести пудов.
Но и это еще не все! К концу дневного перехода кони устают, а ну как враг встретится именно вечером? Идти в бой на усталом коне – сродни самоубийству. Значит, нужен третий конь – заводной. Строевого коня в походе надо беречь, он нужен для боя. И это – минимум! Без этого минимума тяжелая конница утрачивает заметную часть своей боеспособности, а то и вовсе не может исполнить своей роли – главной ударной силы войска.
И все равно – даже если все складывается идеально (что практически недостижимо), если все, что требуется, имеется в достатке (что бывает редко), если не случается каких-то бед и неурядиц разного калибра (но об этом можно только мечтать), тяжелая конница движется день, два, много – три, а потом надо дать коням день отдыха, потому что усталость накапливается. Нет, можно, конечно (если воевода дурак или беспощадная военная судьба заставляет), и не останавливаться на дневки, но тогда день ото дня увеличивается вероятность неотвратимого превращения тяжелой конницы в тяжелую пехоту.
Устают и всадники. Езда верхом, пусть даже и неспешная, это не сидение на стуле, хотя и от этого устают, да еще как! Конь, разумеется, не автомобиль – в дерево не врежется, но и им надо управлять, да и в седле всадник не просто сидит, а реагирует своим телом на движения идущего или скачущего коня, а реагировать надо умеючи – так, чтобы не набить, не натереть коню холку или спину. Но вечером забудь об усталости – сначала обиходь всех трех коней, а потом уже занимайся собой. Или тем, что командиры прикажут.
Конечно, есть «адъютант» Антон. Он и спальное место приготовит, и об ужине для господина сотника позаботится, но это вовсе не оттого, что Мишка лентяй – сотнику есть чем заняться и без этого. Сколько раз вспоминал Мишка слова Алексея о том, что на войне десятник, если у него в десятке все исправно, спит и ест примерно столько же, сколько и его воины, сотник – спит гораздо меньше своих подчиненных, а ест не когда все, а когда найдется время, воевода же спит уж и вовсе мало, а есть себя заставляет, потому что от недосыпа аппетит пропадает начисто. Но это были только слова (хотя и понятные, не вызывающие недоумения или возражения), а теперь он все это испытывал на собственной шкуре.
На стоянке у Припяти, когда Мишка некоторое время был недееспособным, а Дмитрий числился пропавшим без вести, десятник Егор взял все заботы на себя, а вот в походе через лес Мишке пришлось крутиться самому, Егор лишь время от времени подсказывал, да и то деликатно – чтобы другие не слышали. Впрочем, как Мишка приметил, ратник Арсений оказывал такую же помощь старшине Дмитрию.
«Наставничество, прямо как при советской власти. Тогда, помнится, за это даже доплачивали, помните, сэр, когда один из ваших «наставляемых» пятый разряд получил, начальство почетной грамотой не ограничилось – еще и «тринадцатую зарплату» вам на 25 % увеличило. М-да, все новое – лишь хорошо забытое старое. Надо будет перед дедом походатайствовать, чтобы Егору с Арсением премию какую-нибудь подкинул из добычи. А может быть, и другие ратники поручикам помогают? Хотя молчун Савелий и заика Дормидонт много не насоветуют, а Фаддей Чума так понаставничает, что Матвею запросто работы может прибавиться. Эх, жаль, Андрюха Немой в Михайловом городке остался – от ран еще не оправился. И ведь не говорил же вообще ничего, а посоветовать мог и уверенности как-то одним своим присутствием добавлял…»
Мишка проверил вместе с Егором караул, оглядел водопой и выпас, принял доклады поручиков и урядников, выслушал Матвея – о состоянии здоровья людей и коней, Илью – об убыли взятых с собой запасов, отдал необходимые распоряжения, заглянул к Кузьме, уже развернувшему походную кузницу, но доклада не получил, став вместо этого свидетелем ругани Кузьмы с помощником по поводу подковных гвоздей. Сути разногласий не понял, но убедившись, что работа идет, не стал встревать. Издалека послушал, как Демьян орет на кого-то из отроков: «А коли потерял, так найди, у Ильи выпроси… да хоть сам роди, а чтоб было!..» – тоже встревать не стал.
На ужин велел Антону пригласить старшего из проводников и десятника Егора. Это, за время перехода через лес, стало уже привычным – за едой обсуждали предстоящий на следующий день путь. Завтра, конечно, никакого движения не будет, но все равно переговорить требовалось – переход, похоже, подходил к концу, еще пара дней и Младшая дружина должна выйти к переправе, которую, по утверждениям проводника, ляхи с городненцами миновать никак не могут. Самый удобный путь от Припяти к истокам Ясельды, и переправа для полона и стада легкая.
Так, собственно, и оказалось – старший из проводников даже предложил выбор: можно сделать один длинный переход и выйти к намеченному месту к вечеру, а можно сделать один переход покороче, переночевать, и выйти на место задолго до полудня. С молчаливого согласия Егора Мишка выбрал второй вариант. Да, полон идет медленно, и гонят его по более удобной дороге, так что Младшая погорынская дружина должна опередить ляхов и городненцев дня на два-три, но мало ли что? Выходить к незнакомому месту лучше на свежих конях. Да и разведку пустить вперед с утра удобнее, а основным силам двигаться не торопясь, дожидаясь сведений от разведчиков.
После ужина Мишка не удержался и пошел туда, где звучал голос Ильи, то и дело перекрываемый жизнерадостным ржанием отроков – обозный старшина Младшей стражи, хоть никто ему этого и не поручал, «поддерживал морально-психологическое состояние личного состава на должном уровне».
«Ну, прямо тебе офицер по воспитательной работе! Уставшие же все – самое время спать
