Я машинально глотаю куски чуть пережаренной яичницы (что, серый, недоглядел?), Фол и Сват-Кобелище тоже старательно жуют — и оба косятся на меня. Оба.
Странно косятся, со значением.
— Так, говоришь, дозвонился? — в третий раз переспрашивает мой приятель.
— Дозвонился. Даже два раза. Домой и в Штаты.
В том, что шнур действительно оторван, я уже успел убедиться.
— Значит, не зря Ерпалыч на тебя глаз положил, — удовлетворенно кивает кентавр. — Ох, Алька, ох, хитрюга…
Это я, значит, хитрюга.
— Так что мне, век тут с вами куковать?! Телефоны заговаривать, Минек плодить да матюгальника учить, как Тех-бомжей гонять? Нашли себе шамана!
Я отвернулся и обнаружил, что серый пес внимательно глядит на меня, навострив уши — слушает, зараза!
— Спать хочу, — невпопад отвечает Фол. — До зарезу. Слышь, Алька, ты б тоже ложился…
И я послушно пошел спать, потому что ничего лучше все равно придумать не мог.
Среда, восемнадцатое февраля
Дневник хреновой курсистки * Лявтылевал, лучший друг эскимосов * Грусть-тоска меня снедает * Воскамлаем, господа хорошие? * Вышел месяц, из тумана
1
…Четвертые сутки моего «подполья» заканчивались противной дрожью в коленках, словно в суставы затолкали по заряженной батарейке. Короче, сейчас без четверти двенадцать, а заснуть никак не получается: меня всего колотит от пережитого страха, и башка раскалывается. Нашел, придурок, забот на собственную задницу! Да лучше век от скуки томиться, чем такие радости! До сих пор как вспомню — мороз по коже! Выбрался, называется, чадо проведать… Сидел бы в своей конуре сиднем, как все эти дни — так нет же, развеяться ему, видите ли, захотелось!
Развеялся…
Впору дневник начинать писать, курсистка хренова!
ДНЕВНИК Залесского Олега Авраамовича, второстепенного героя черт знает чего (который так никогда и не был написан)Сижу за решеткой, в темнице сырой…
…Вторые сутки. Утро. Которое вечера мудреней. Шиш вам! — ни мне, ни вновь объявившемуся Фолу ничего толкового в голову не ударяет. Кроме пораженческой идеи отсиживаться дальше и ждать — незнамо чего. Пока обо мне забудут? Ага, размечтался!
Валько-матюгальник, забежав на минутку, чинит телефон. Закончил. Уходит, на прощанье попросив «зробыть» ему пару «мулеток»; одну — непременно «супротив Лектрючек».
Следом катится Фол — на разведку.
— А тебя не заметут? — с запоздалой тревогой осведомляюсь я.
— Не-а. — Беззаботный взмах хвостом. — Служивые кентов почти не различают. А после той суматохи… И футболку я сменил. Вот.
Фол гордо демонстрирует мне футболку: песочного цвета с зигзагообразной молнией на груди.
— Не боись, Алька, все путем! Что они, всех кентов подряд хватать станут? Ты лучше дверь запри, оболтус!
И ссыпается вниз по лестнице.
Я остаюсь один в пустой квартире. Вытаскиваю с полки первую попавшуюся книгу, раскрываю… Часа через три, когда многосложные индийские имена начинают играть в чехарду у меня перед глазами, бросаю просвещаться и перебираюсь в другую комнату. Вспоминаю про заказ Валька, но «робыть мулетки» неохота — еще чего! Детский сад, и только. Однако «бомж-счезень»… Мать-рябина, Бетон Бетоныч… Эврика! До меня наконец доходит, что есть «мулетка» — это Валько слово «амулет» по-своему исковеркал!
Радуюсь.
Обхожу квартиру по периметру; изучаю все обнаруженные отрывные календари в количестве восьми штук. Похоже, старик «отрывался» на них крайне нерегулярно: первый раскрыт на восемнадцатом января, второй — на первом мая, далее следуют тридцатое сентября, тридцать первое июня… Что замечательно: все календари в один голос рекомендуют провести день на возвышенных местах, копая глину и неся ее в дом для удачи — особенная удача ждет тех счастливчиков, кто имеет дело с электро- и газосваркой.
Продолжаю радоваться на диване.
Предаваясь послеобеденной сиесте.
Пока меня не будит явившийся за «мулетками» матюгальник.
— Ну шо, зробыв? — с порога интересуется Валько, аккуратно притворяя за собой дверь. От него вкусно, по-домашнему пахнет чесноком и самогоном, хотя с виду матюгальник совершенно трезв.
— Увы, — честно признаюсь я.
— Тю, а шо ж так?! — на лице Валька отражается искреннее изумление.
Бесцеремонно отодвинув меня в сторону, он шествует в комнату и с неодобрением оглядывает заваленный барахлом стол. Потом взгляд его упирается в стопку книг на краю стола. Верхняя раскрыта на изображении какого-то папуасского Идолища Поганого — и во взгляде грозы исчезников мелькает искра понимания.
— Так бы и казав, шо не успел. Теперь сами бачим, шо ты не груши околачиваешь, а в книжках вумных шукаешь! Звиняй, хлопче, шо мы над душой стоим — просто мулетки к послезавтрему потребны! Не, ты не думай, мы ж не задарма — як Лектрючку прижучим, поделимся! Гроши там чи сало, горилка опять же…
— А без «мулетки» нельзя? — Надежда умирает последней, особенно надежда увильнуть от дурацкой работы.
— Та ты шо, с глузду зъихав?! — Валько потрясен. — Кто ж без доброго плетня Лектрючку гоняет? Без плетня он по проводам — вжжжик!.. И нема заразы! Хошь матери, хошь псалмы пой!
Впору расхохотаться Вальку в лицо, но почему-то не получается.
— Ладно, до послезавтра сделаю, — с внутренним скрипом соглашаюсь я, чувствуя себя полным идиотом.
— Так то ж другой разговор! — немедленно меняет тон Валько. — Я послезавтра к обеду и заскочу. Лады?
— Лады, — пожимаю протянутую руку матюгальника и, заперев за ним дверь, возвращаюсь к столу.
Кроме обрезков и мотков проволоки у Ерпалыча нашлось еще много всякого: лоскутки ткани, деревянные чурбачки разных размеров, гвозди, шурупы, какие-то трубочки, обрезки жести — сокровища Али-Бабы!
И я берусь за дело.
Ну-ка, ну-ка, чем там чукчи с папуасами своих Лектрючек гоняли?
В конце концов удается раскопать изображение эскимосского Лявтылевала, большого спеца по выковыриванию зловредных духов из-под кочек. Еще спустя час я вознагражден портретом полинезийского Этенгена-Ловца; по всему видать, дальнего родича Лявтылевала. И работа закипела. Вырезать из соснового чурбачка болванчика без рук и со сведенными вместе короткими ножками оказалось проще простого. Нарисовав будущему «Ужасу Лектрючек» злобную рожу фломастером, я выковыриваю у него на плечах два отверстия и загоняю туда стальные трубочки-руки, пропустив внутрь каждой по пять цветных проводков. Обматываю туловище по спирали блестящей медной проволокой и, совсем уж развеселившись, засаживаю в то место, где у моего монстра должно быть анальное отверстие, кусочек магнита. Любуюсь итогом — и вставляю вместо глаз два горелых светодиода: один красный, другой — зеленый.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
