В итоге, и это подчеркивает Лэйнг, образуется весьма любопытная структура – социальный организм, изначально не имеющий ни общего объекта, ни организационной структуры, но чрезвычайно крепко сцепленный изнутри: каждый связан с другим каждым. Такая группа существует лишь постольку, поскольку образована отдельными личностями и полностью зависит от них, она существует одновременно везде (в каждой без исключения личности) и нигде (поскольку указать на место ее фиксации за пределами конкретных людей невозможно). В такой группе благополучие какого-либо из ее членов гарантируется всеми остальными его собратьями. Это социальное образование Лэйнг называет связкой.
Связка интересна не только механизмом своего образования, но и происходящим внутри нее отчуждением. Получается, что за ее социальной реальностью ничего не стоит, у нее нет онтологического гаранта и фундамента. По сути, связка появляется из воздуха. Однако ей каким-то образом необходимо поддерживать свою жизнеспособность, ей необходимо конкурировать и побеждать в этой борьбе с другими социальными и индивидуальными образованиями. По такой жизненной необходимости запускается отчуждение и конституируется Другой как гарант истинности социальной реальности. Другой – это отчужденный опыт каждого из членов группы, он – опыт, перенесенный вовне. У него нет никакой онтологической реальности, поскольку он – фантом, но для связки это лучше, чем ничего:
Связующим звеном между Нами может быть Другой. Других даже не обязательно локализировать как вполне определенных Их, на которых можно четко указать. В социальной цепочке сплетен, слухов, скрытой расовой дискриминации Другой находится всюду и нигде. Этот Другой, который управляет каждым, одновременно является этим каждым, находящимся в позиции не себя самого, в кого-то другого. Другой становится внутренним опытом каждого. Каждый человек может и не воспринимать другого как причину его действий. Другой всегда находится где-то не здесь[283].
Другой – эта самая прочная из всех возможных связей. Он нигде не локализован и от него невозможно избавиться, но самое главное – то, что является ядром каждого, полностью совпадает с тем, что является ядром группы. Отсутствие онтологического фундамента компенсируется чрезвычайно жесткой и устойчивой структурой, в противном случае связка просто не выжила бы.
В силу особенностей поддержания социальной реальности связки, чрезвычайно сильным в ней является этический компонент, вторичный и выполняющий своеобразную компенсаторную функцию. «В такой группе, основанной на взаимной преданности и нерушимом братстве, свобода каждой личности гарантируется другими членами группы»[284], – подчеркивает Лэйнг. Для поддержания прочности связей необходимыми становятся любовь и опека, забота и терпимость – именно эти ценности и чувства культивируются в связке. Каждый должен быть связан с другим каждым, – чувство любви и ее террор в такой группе чрезвычайно сильны.
Есть и еще один момент. Объединение с другими и необходимость поддержания постоянных и нерушимых связей требует унификации, в данном случае унификации переживания/опыта, усреднения. Все должны быть похожи на всех, все должны разделять одни и те же принципы, испытывать одни и те же чувства, поскольку все они стоят на службе у одной социальной реальности. Вновь входящий в группу индивид должен «влиться в коллектив», приспособиться к бытующим в ней правилам:
Каждая группа требует от своих членов более или менее радикальных внутренних изменений[285].
Один из основных принципов связки – унификация. Автономный и непохожий на других индивид попросту не сможет установить множественные связи, он просто не сможет интериоризировать других, а они не смогут вобрать его в себя. Чем больше связей необходимо выстроить между индивидами, тем более унифицированный и усредненный опыт они должны испытывать – именно на этом положении настаивает Лэйнг. Отличие – основная угроза связки. И вот здесь Лэйнг переходит в своей работе к самому интересному. Если до этого он просто верным курсом продолжал идеи Сартра, то теперь он будет дополнять и расширять их уже собственными наработками.
Эта связь сложна, и поэтому разорвать ее крайне проблематично. Условно говоря, потянув за одну ниточку и пожелав перерезать ее, человек отрезает от социальной реальности не только себя самого, но и обрывает связующие нити между другими членами общества, ведь каждый здесь связан с другим каждым. Неудивительно, что группа начинает защищаться и объявляет отличного шизофреником.
В коммуникативной теории Лэйнга, в его теории социальных групп такой болезни, как шизофрения, не существует. Для него теперь шизофрения – это не патология поведения, не изменение личности, но патология коммуникации:
«Шизофрения» – это диагноз, ярлык, приклеенный одними людьми другим. Но приклеенный кому-то ярлык вовсе не доказывает, что этот человек подвержен патологическому процессу неизвестной природы и происхождения, протекающему в его организме. <…> Нет такого «состояния» как «шизофрения», но ярлык является социальным фактом, а социальный факт – фактом стратегическим[286].
Шизофрения – это обозначение трудности коммуникации, невозможности установления прочных коммуникативных связей и трудности вхождения в систему социальной фантазии.
Такое нарушение коммуникации и выпадение из системы социальных связей указывает, как подчеркивает Лэйнг, что тот, кого называют шизофреником, движется «вне строя» системы социальной фантазии. Однако это еще не означает, что курс шизофреника неправилен, неправильно может двигаться и все общество. Стремясь посмотреть на этот факт рассогласования онтологически, отбросив ложные допущения позитивизма, Лэйнг пытается наметить, в чем же действительная разница путей шизофреника и общества. Приведем это пассаж целиком:
Представим себе, что мы с наблюдательного пункта на земле следим за строем самолетов в воздухе. Один из самолетов может находиться вне строя. Но и весь строй может отклоняться от курса. Самолет, находящийся «вне строя», с точки зрения строя может быть признан отклонившимся от нормы, испорченным или «безумным». Но и сам строй с точки зрения воображаемого наблюдателя может быть признан испорченным или безумным. Или же и самолет, и сам строй могут – в той или иной степени – отклоняться от курса.
Критерий пребывания «вне строя» является критерием клинициста и позитивиста.
Критерий «отклонения от курса» – это критерий онтологический. Принимая во внимание эти отличные друг от друга параметры, следует представить две различные точки зрения. В частности, принципиально важно не вводить в заблуждение человека, находящегося «вне строя», говоря, что он «отклонился от курса», если это не так. Принципиально важно не совершать позитивистской ошибки, полагая, что коль скоро группа организована «в строй», то она, безусловно, следует «верным курсом». Это софистика гадаринских свиней. Но также небезусловно и то, что человек, находящийся «вне строя» следует более «верным курсом», чем сам строй. Не стоит идеализировать кого-то лишь потому, что его считают находящимся «вне строя». Также нет необходимости убеждать человека, оказавшегося «вне строя», что его исцеление состоит в том, чтобы вернуться в строй. Личность «вне строя» часто полна ненависти к формирующей строй группе и страха быть отвергнутой.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
