фермеров, разъезжающих туда-сюда на пикапах марки «Тойота»?
Я вообще не видел афганских фермеров. Я вообще ни одного афганца не видел. Но я точно знал, что Саудовская Аравия продала Талибану несколько сотен «Тойот». Конечно, они были не так заметны, как танки с флагом Талибана, но тем не менее они у Талибана были.
Специалист по анализу разведывательных данных, одетый в джинсы и фланелевую куртку, поправил очки, подвинув их поближе к переносице, и встал на середину комнаты. Если бы не пистолет, он вполне бы мог сойти за преподавателя, стоящего перед своими студентами. Он предсказывал штурм Кандагара — конечно, в середине декабря. Предполагалось, что Талибан понесет огромные потери и ретируется обратно, к себе. Некоторые уйдут в Пакистан, некоторые в Иран, а многие — в горы, рядом с Кандагаром. Аль-Каида, напротив, будет более жесткой. Многие солдаты предпочтут умереть, но не отступить.
— Эту возможность мы им предоставим, — сказал офицер оперативного отдела штаба и продолжал излагать план.
Нашей миссией было перекрыть движение на трассе и не дать Талибану и Аль-Каиде выскользнуть из рук Северного Альянса после стремительной атаки на Кандагар.
Инструктаж был окончен, комната пустела, нужно было успеть приготовить все к установленному сроку.
Ночью я вышел, чтобы проверить позиции своих пехотинцев. Моей первой остановкой был минометный окоп. Здесь на карауле стоял штаб-сержант, все остальные солдаты спали.
— Добрый вечер, сэр, — сказал часовой.
— Хорошая новость. Послезавтра мы улетаем на север. Только третий взвод, мы — взвод оружия, и несколько частей батальонной десантной группы. Завтра я буду обладать более подробной информацией.
Он быстро покачал головой и выплюнул жевательный табак.
— Хорошо. Чем быстрее мы их поубиваем, тем быстрее вернемся домой.
— А разве не ты мне говорил про «бесценные воспоминания и отсутствие духов»?
— Это в прошлом. Сейчас мы выполняем свой долг. Больше никаких молитв о мире. Сейчас надо стрелять на поражение. Сражаться, чтобы выиграть.
Меня вдруг затрясло. Я очень надеялся, что штаб-сержант подумает, что это от ветра. Я сменил тему.
— Что-нибудь читал в последнее время? — Он был заядлым книголюбом, и мы часто менялись книгами.
Естественный отбор. Часть III
Интерлюдия. «Железное сердце» (продолжение).
— Забавно, что вы спросили, сэр, забавно, что вы спросили. — Он опустил руку в карман и вытащил книгу в мягкой обложке. В свете луны я смог разобрать имя автора: «Редьярд Киплинг».
— Я, вообще-то, не очень люблю поэзию, но благодаря Киплингу почти изменил свое мнение.
— Если меня ранят, штаб-сержант, и вы, ублюдки, бросите меня на афганском поле, я сначала пущу свою пулю вам между лопатками, а потом уж в собственную голову, — ответил я.
Он улыбнулся и выплюнул на песок очередную порцию слюны:
— Думаю, в такой ситуации вы так и поступите, сэр. — Он замолчал, а потом добавил: — Даже Хэдселл мог так поступить.
Один из моих пулеметных расчетов, укрепляя позиции фланга, копал окоп вместе со взводом Патрика. Я подошел к бойцам.
Один из морских пехотинцев, его звали Хеллером, спросил меня:
— Сэр, мы говорим о Линдхе. Эти парни, — он кивнул в сторону других морских пехотинцев в окопе, — думают, что он борец за свободу.
Джон Уокер Линдх, так называемый американский талиб, был посажен на прошлой неделе в тюрьму, расположенную на севере Афганистана. И теперь он сидит в тюрьме, в металлическом контейнере, на некотором расстоянии от окопа Хеллера.
— А ты как думаешь? — спросил я Хеллера.
— Предатель. Самый злостный предатель. Он повернулся спиной к обществу, взрастившему его, это общество дало ему свободу и идеалистические взгляды, чтобы он мог последовать за тем, во что верил.
— А в чем преступление? — подстрекал я Хеллера, было забавно играть адвоката-дьявола.
— Может, он просто был не в том месте и не в то время?
— Перейдя на сторону Талибана? Заявляя, что является членом Аль-Каиды? Черт, сэр, если этого для вас недостаточно, вспомните, что его дружки убивали морских пехотинцев! — Офицер ЦРУ, бывший капитан морской пехоты, был убит вскоре после допроса Линдха. — Если моя бабушка убьет морского пехотинца, она тоже будет в моем черном списке.
На лице Хеллера опять была видна напряженность.
— Мы, молодые американцы, находимся здесь и делаем то, что приказывают нам избранные демократическим путем руководители нации. А он воюет против нас. Это что, так трудно понять? А пресса уже сетует на то, как плохо с ним обращаются. Ему там тепло. Его защищают. Он ест три раза в день и спит всю ночь. А у меня все это есть? А мои солдаты могут этим похвастаться?
— Они вольны высказывать свое тупое мнение, это часть того, за что мы воюем, — сказал я. Было уже далеко за полночь, а мне нужно было обойти еще много позиций, поэтому я выбрался из окопа, в то время как Хеллер и другие солдаты продолжали свой спор.
К стрелковой ячейке я старался подойти сзади, как можно бесшумнее, чтобы услышать очередную словесную перепалку. Это был штурмовой боевой расчет, два солдата, которые должны бодрствовать. Однако в лунном свете я увидел очертания трех голов. Я скользнул в яму, подняв за собой каскад пыли. Генерал облокотился о стену, созданную мешками из песка, — это он разговаривал с сержантом и младшим капралом.
Генерал спросил десантников, есть ли у них какие-нибудь жалобы.
— Только одна, сэр. Мы еще не на севере и никого не убили.
Генерал потрепал сержанта по плечу. Я слышал, он был старой закалки, ценил грубую агрессию больше, чем что-либо еще.
— Поедете, молодой человек, поедете. Когда я узнал о том, что эти ублюдки напали на морских пехотинцев Соединенных Штатов Америки, я решил сделать все возможное, чтобы их ничтожные жизни превратились в ад на земле.
В предрассветной темноте завывали турбины самолета.
Летели мы низко, плавно огибая вершины гор. Наше место назначения было от нас в сотне миль, сразу за Кандагаром. Я прочитал достаточно об Афганистане, чтобы знать: история перемещения вертолетов здесь совсем не впечатляюща. Советский Союз уничтожал здесь моджахедов до тех пор, пока ЦРУ не доставило сюда управляемые ракеты «Стингер», изменившие
