— По крайней мере, теперь я знаю, — сказала она. — Но почему она рассказала эту историю, Кью? Она знала, что мне будет больно это слышать. Почему она это сделала?
Он потряс головой. Идея о конфликте в их маленькой компании заставила его почувствовать дискомфорт. Он хотел бы объяснить это. Он хотел, чтобы всё было идеально.
— Она просто злится, — наконец сказал он. — Потому что ты симпатичнее.
Элис фыркнула.
— Она злится, потому что мы счастливы, — сказала она. — А она влюблена в Элиота. Всегда была. Но он её не любит.
Они вновь продолжили прогулку.
— Что? Подожди, — Квентин потряс головой, будто бы это могло помочь заново сложить все кусочки вместе. — Почему ей нужен Элиот?
— Потому что она не может его получить? — зло сказала Элис, не оглядываясь на него. — И она хочет заполучить всё? Я удивлена, что она не пришла за тобой. Думаешь, она не спала с Джошем?
Они оставили Лабиринт и вскарабкались по лестнице на заднюю террасу, освещённую жёлтым светом, проходящим через французские двери, и усеянную опавшими листьями. Элис очистила лицо настолько хорошо, насколько могла сделать это своими ладонями. В любом случае, она не носила много макияжа. Квентин, стоявший рядом, молча протянул ей носовой платок, чтобы она высморкалась, сам же он позволил себе уплыть по течению собственных мыслей. Его никогда не переставало удивлять то, насколько мир вокруг него был загадочным и скрытным.
ГЛАВА 13. ПЯТЫЙ КУРС
С приходом сентября из физкидов остались только Квентин и Элис. Остальные ушли, растворившись в водовороте падающих листьев под хруст первых морозов.
Было шоком видеть, как физкиды уходят, но помимо шока, смешанное с ним, будто ликёр в коктейле, чувствовалось некое облегчение. Квентин хотел, чтобы между ними всё было хорошо, даже лучше, чем просто хорошо. Он хотел, чтобы всё было идеально. Но совершенство было самонадеянно, потому что как только видишь крошечный недостаток, то вся эта идиллия рушится. Для Квентина совершенство было мистической чертой Брейкбиллс, историей о его здешней жизни, которую он сам себе придумал. И эта байка, созданная и оберегаемая так же бережно, как и «Филлори и дальше» нужна ему скорее не для того, чтобы рассказывать себе её снова и снова, но для того, чтобы верить в неё. А это с каждым разом становилось всё сложнее и сложнее. Чувство гнёта разрослось до размеров цистерны, под давлением которого всё до боли знакомое в конце концов стало разваливаться на части. Даже Квентин, с его безграничной возможностью игнорировать очевидное, почувствовал на себе это влияние. А что, если Элис была права, и Джэнет действительно ненавидит её и любит Элиота? Возможно, там было что-то ещё более очевидное, что Квентин никак не мог разглядеть. Так или иначе, узы, связывающие их вместе, стали ослабевать, а с этими узами и их магическая способность непринуждённо любить друг друга. А сейчас, если подумать, всё уже никогда не будет так, как было раньше, они никогда не будут вместе так, как были в Брейкбиллс, но он навсегда запомнит те счастливые мгновения. Воспоминания остались при нём, аккуратно сложенные на чердаке его памяти.
Как только наступил сентябрь, Квентин сделал то, что он так долго откладывал: он пошёл к декану Фоггу и рассказал, что случилось с Джулией. Фогг лишь нахмурился и сказал, что позаботится об этом. Квентин хотел вскочить, ухватить Фогга за его аккуратненькие лацканы и воздать ему за всё то, что он сделал с ней, применив то заклинание по изменению памяти. Он пытался объяснить Фоггу, что тот приговорил Джулию к таким страданиям, которые никто не должен испытывать, а Фогг и бровью не повёл. В итоге он добился лишь обещания, следуя всем действующим правилам, добиться лучших условий для неё. Это было всё, что Квентин мог сделать. Он ушёл от Фогга в таком же плохом настроении, в каком и пришёл.
Обедая, прогуливаясь по пыльным, наполненным вечерним светом коридорам, в перерывах между занятиями, Квентин впервые понял, как они с Элис за последние два года отдалились от остальных студентов. Многих он толком-то и не знал. Все группы студентов были отрешёнными от других, но не так, как физкиды. А теперь от них остались только он и Элис. У него по-прежнему были общие занятия с другими пятикурсниками. Он болтал с ними подружески, но знал, что всё их внимание было где-то далеко, точно не здесь.
— Уверена, они считают нас ужасными снобами, — сказала как-то Элис. — Только посмотри, как мы вели себя всё это время.
Они сидели на каменном ободе фонтана, который все ласково называли «Сэмми», копии скульптуры Лаокона в Риме, где змеи душат его самого и его сыновей. Только вот в фонтане, в отличие от скульптуры, вода льётся из каждого рта. Они пришли сюда, чтобы попытаться воспользоваться самодельным заклинанием Элис по удалению пятен с юбки, которое лучше всего произносить на открытом воздухе. Только вот они забыли главный ингредиент — куркуму, а возвращаться им пока не хотелось. На дворе стояло прекрасное осеннее утро субботы, время было уже ближе к обеду, и температура была так сомнительна, что невозможно было понять, тепло тебе или холодно.
— Ты действительно так думаешь?
— А ты нет?
— Нет, ты определенно права, — вздохнул Квентин. — Они действительно так думают. Бессердечные ублюдки. Да это они снобы!
Элис бросила жёлудь в фонтан. Он отскочил от колена умирающего монаха и упал в воду.
— А что ты думаешь насчет нас? Мы тоже снобы? — спросил Квентин.
— Я не знаю. Необязательно. Нет, я не думаю что мы снобы. И мы ничего не имеем против них.
— Точно. Некоторые из них нормальные ребята.
— Некоторых из них мы даже уважаем.
— Точно. Квентин поводил пальцами в воде. — И что ты предлагаешь? Пойти подружиться с ними?
Она пожала плечами.
— Они единственные маги нашего возраста на всём континенте. Единственные сверстники, которые когда-либо будут у нас.
Небо было чистым, насыщенного синего цвета, и ветви деревьев резко выделялись на его фоне, в дрожащем отражении воды фонтана.
— Ладно, — сказал Квентин. — Но не со всеми.
— О боже, конечно, нет. Мы устроим дискриминацию. Да в любом случае, кто знает, вдруг они и не захотят общаться с нами?
— Да. Ну, так с кем подружимся?
— А это имеет значение?
— Ну, конечно, лисичка, — ответил Квентин. — Они же все разные. — Квентин ласково называл её лисичкой, намекая на то, что произошло между ними в Антарктике.
— Так с кем?
— С Сурендрой.
— Давай. Конечно. Или нет, он тусуется с этой ужасной второкурсницей. Знаешь, которая зубастая. Она ещё постоянно пытается заставить людей петь мадригалы после обеда. А что насчет Джорджии?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
