И тем не менее, Запад предполагал, что в ГДР могут начаться волнения. В ночь с 15 на 16 июня 1953 года на западноберлинский аэродром Темпельхоф (американский сектор) каждые 30 минут приземлялись транспортные самолеты с боеприпасами. 16 июня английские и американские войска в городе были приведены в состояние повышенной боевой готовности, а утром 17 июня здание американской военной администрации в Берлине было взято под охрану танками. С 15 июня с американских самолетов над столицей ГДР периодически сбрасывались листовки с призывами выступить против правительства ГДР.
В Западном Берлине с 14 июня было введено круглосуточное дежурство персонала в больницах, а 15 июня вблизи границы с советским сектором были открыты пункты скорой помощи. Свободный университет Западного Берлина был закрыт 16–17 июня, а его студенты направлены на помощь демонстрантам в восточный сектор города[259].
Резидентура ЦРУ в Берлине была застигнута демонстрацией 16 июня 1953 года врасплох. Глава аппарата ЦРУ в Германии генерал Л. Траскотт вместе со своим заместителем М. Берком находился в это время в Нюрнберге, где обсуждал с американскими военными напряженное положение на границе ФРГ и Чехословакии. О начавшихся в Берлине беспорядках он узнал из газет[260].
Однако американцы сориентировались в обстановке очень быстро и, начиная с 16 июня, уже направляли ее. На крупнейшие биржи труда в Западном Берлине были направлены офицеры ЦРУ и военной разведки, которые стали вербовать безработных для участия в намечавшихся на 17 июня акциях протеста в столице ГДР. Западным берлинцам предлагали от 20 до 50 марок за участие в демонстрациях после возвращения из столицы ГДР. Недалеко от границы с восточным Берлином американские офицеры раздавали «добровольцам» бутылки с зажигательной смесью.
Теперь дело оставалось за малым: сообщить всему населению Берлина и ГДР о намеченной на 17 июня всеобщей забастовке. И здесь к работе подключилась РИАС. Еще в 13 часов 30 минут 16 июня эта американская радиостанция сообщила всем жителям ГДР, что у Дома правительства проходит массовая демонстрация, причем не только под экономическими, но и политическими лозунгами («свободные выборы»). РИАС подчеркивала, что народная полиция не мешает демонстрантам (действительно, у полицейских был приказ не применять оружие). Через три часа РИАС уже дала подробное изложение событий в Восточном Берлине.
После этой радиопередачи у многих жителей ГДР создалось впечатление, что полиция либо перешла на сторону восставших, либо не подчиняется приказам правительства. Именно такое мнение добавило 17 июня «азарта» демонстрантам. К тому же американцы распространяли слух, что советские войска не применяют силу в Берлине, который-де находится под совместным управлением четырех держав. А если уж русские на это решатся, то на помощь восставшим немедленно придут американские танки.
На самом деле относительно немногочисленная в Берлине народная полиция (около четырех тысяч сотрудников) получила от властей строгий приказ не применять силу. К тому же полицейские были очень плохо вооружены, и им не хватало боеприпасов. Политбюро ЦК СЕПГ все еще надеялось, что после удовлетворения требования рабочих об отмене повышения норм выработки демонстрации и забастовки прекратятся.
Возможно, так и случилось бы, но тут уже американцы не желали упустить прекрасную возможность продемонстрировать, наконец, «отбрасывание коммунизма» на практике. При этом действовать им приходилось осторожно. Ведь если бы у советских властей оказались в руках железные доказательства причастности американских официальных лиц к разжиганию насильственных антиправительственных акций, то советские войска могли бы за пару часов без проблем занять весь Западный Берлин. К тому же ничто не мешало и СЕПГ организовать народные волнения в западных секторах города.
Поэтому американцы действовали именно через РИАС, от которой, в случае чего, можно было и откреститься, хотя радиостанция содержалась на средства правительства США и управлялась американцем. Вечером 16 июня на РИАС явились представители демонстрантов и попросили передать в эфир призыв к всеобщей забастовке в ГДР 17 июня. Сотрудники РИАС прекрасно понимали, что на радиостанции лежит огромная ответственность за дальнейший ход событий. Один из восточноберлинских представителей прямо заявил, что РИАС необходимо поддержать забастовку, за которой должна последовать интервенция западных войск с целью восстановления порядка[261]. На РИАС колебались, так как руководитель восточноевропейского отдела Верховной комиссии США в Германии Чарльз Халик предупредил политического директора РИАС Гордона Ивинга, что необдуманными призывами РИАС может «начать войну».
Тем не менее, в новостной программе в 19 часов 30 минут 16 июня РИАС подробно описала демонстрации и передала призыв строительных рабочих продолжить борьбу за снижение цен и норм выработки, свободные выборы и освобождение от уголовной ответственности всех участников демонстраций. В своем ночном комментарии РИАС навала решение правительства ГДР об отмене повышения норм выработки победой всего населения «советской зоны», которая была бы невозможна без пассивного сопротивления и забастовок на всей территории ГДР (к тому времени таких забастовок еще не было). В комментарии подчеркивалось, что речь идет уже не об экономических требованиях, а об отставке правительства ГДР и «конце тоталитарного правления сателлитов Кремля»[262]. РИАС признала эти требования (которые сама же и запустила в оборот) «справедливыми». Комментатор призвал всех жителей ГДР 17 июня поддержать всеобщую забастовку («каждый должен знать, насколько далеко он готов идти»): «Ваша задача сегодня показать советским и германским правителям, что мы уже больше не согласны считать «ошибки «ошибками». Мы будем счастливы сообщить о еще больших победах на следующий день»[263].
В тот же день, 16 июня, по радио выступил лидер западноберлинских профсоюзов Шарновски, призвавший население восточной части города к всеобщей забастовке. Причем было названо даже место сбора манифестантов — площадь Штраусбергерплатц на Сталиналлее. Экстренный выпуск западноберлинской вечерней газеты «Дер Абенд» также сообщал о всеобщей забастовке в ГДР 17 июня. Американцы и их союзники прекрасно понимали, чем могут обернуться подобные призывы. На крыше универмага «Херти», находившегося на границе советского и французского секторов, западные военные власти установили стереотрубы и пулеметы.
В это время министр по общегерманским вопросам правительства ФРГ Якоб Кайзер все же призвал восточногерманских соотечественников не поддаваться на провокации. Но РИАС, начиная с 23.00, каждый час повторяла призыв к жителям столицы ГДР собраться в 7 часов утра 17 июня на площади Штраусбергерплатц. Шарновски заверил восточногерманских рабочих, что профсоюзы Западного Берлина их поддержат: «Не оставляйте их одних, — говорил он, обращаясь уже к жителям Западного Берлина. — Они борются не только за социальные права трудящихся, но и за права человека для всех жителей восточной зоны. Включайтесь в движение восточноберлинских строительных рабочих, трамвайщиков и железнодорожников. Каждый город должен знать свою Штраусбергерплатц!»
Позднее администрация Эйзенхауэра прямо признавала, что именно благодаря РИАС забастовки и демонстрации начались 17 июня скоординированно по всей ГДР. В докладе ЦРУ говорилось, что «компетентные наблюдатели чувствовали, что сообщения РИАС о первых волнениях в Восточном Берлине послужили сигналом для последующих восстаний в других германских городах»[264].
А в это время, вечером 16 июня, власти ГДР, похоже, еще не до конца сознавали опасность создавшегося положения. Актив столичной парторганизации был созван в 20.00 на инструктаж в концертном зале Фридрихштадтпаласт в центре Берлина. В своем выступлении там Гротеволь еще раз объяснил необходимость «нового курса». «Мы ошиблись в темпах», — сказал он. Национализировав крупную промышленность, существенно подняв жизненный уровень за счет 12-кратного снижения цен, введя в действие невиданное ранее в германской истории прогрессивное законодательство, руководство ГДР решило, что можно перейти к строительству основ социализма. По мнению Гротеволя, успешному осуществлению этого решения помешало два фактора. Во-первых, из-за подписания Парижского и Боннского договоров правительству ГДР пришлось во втором полугодии 1952 года выделить большие незапланированные средства на укрепления обороноспособности страны, то есть на резкое наращивание численности казарменной народной полиции. Во-вторых, и это было главной ошибкой, вместо запланированного на конец 1952 года повышения зарплаты высококвалифицированным рабочим на 700 млн. марок (вторую фазу повышения — для рабочих низких разрядов — предполагалось осуществить в 1953 году) получился рост фонда оплаты труда на 4 млрд. марок, так как рабочих низких разрядов стали в массовом порядке переводить в высокие. Такая социальная благотворительность привела к огромному выбросу ничем не обеспеченных денег на потребительский рынок и вызвала перебои с продовольствием.
