— Мне некогда. К шефу спешу, — протянул он кончиками пальцев водительское удостоверение. — Сам, как миленький, через час принесешь.
— Вот теперь начнется, — сочувственно произнес шофер патрульной машины, подкатив к зданию управления. «Началось» действительно, скоро.
— Может, не будем связываться, — предложил было начальник, но, встретившись со взглядом зама, продолжать не стал. — Ну, смотри сам…
История тянулась почти неделю. Были и звонки, и просьбы, и увещевания. Но старший лейтенант милиции Аллабердыев был непреклонен: провинился — отвечай! Он твердо знал, что закон не может быть к одним строгим, а к другим снисходительным, кто бы за их спиной не стоял. Партийность, справедливость, гуманизм — все это заложено в самих наших законах. И поэтому по-настоящему партийно и честно только требование неукоснительного их соблюдения. Это воспитывалось в Нурмамеде с детства. Его отец Аллаберды Елдашев был председателем крупного колхоза. В первые послевоенные годы разрушенной, полуодетой стране был остро нужен хлопок, много хлопка. Колхоз расширял посевы. Отец днями пропадал в поле. Как-то вечером восьмилетний Нурмамед слышал, как мать жаловалась ему: мука кончилась, готовить не из чего, а в доме десять детей.
— Так оно тем лучше, что десять, — весело ответил отец и, подозвав старших сыновей, строго наказал им намолоть на ручном жернове побольше муки.
На следующий вечер, придя домой, отец вначале удовлетворенно посмотрел на стоящие под навесом четыре мешка. Но затем как-то быстро подошел к ним и, развязав один, потрогал муку рукой. Игравший во дворе Нурмамед видел, как переменилось лицо отца, как он вскочил на еще не расседланного коня и поскакал за ворота. Через некоторое время отец вернулся вместе с дальним родственником, заведовавшим колхозным складом.
— Твоя работа? — еле сдерживаясь, показал он на мешки.
— Я… Колхозу выделили…
— Сколько выделили?
— Шестьдесят мешков.
— А семей в колхозе сколько?
— Восемьдесят.
— Себе сколько взял? Чтоб через полчаса здесь этих мешков не было! Склад сегодня же передашь Аман-ага.
«Раз отступишь, сынок, где не надо, всю жизнь будешь, как рак, задом пятиться», — любил повторять отец.
Нурмамед не забывал эти слова. И никогда не жалел, что не отступил, даже когда было очень трудно. В конце концов правда всегда брала верх, как и в случае с тем горе-водителем. В дело вмешались партийные органы. И шофер, и его покровитель получили по заслугам. Аллабердыев точно знал, что так будет и на этот раз. И теперь после беседы с полковником больше думал о том, откуда такие люди еще берутся, столь уверенные в своей непогрешимости и безнаказанности? Это стремление в каждом случае докопаться до первопричины, понять мотивы и связь поступков, предугадать их возможные последствия помогало ему в повседневной работе с личным составом райотдела милиции.
Функциональные обязанности заместителя начальника РОВД по политико-воспитательной работе предписывают ему совместно с партийной организацией вести политическую подготовку подчиненных, регулярно информировать их о событиях внутри страны и за рубежом, разъяснять личному составу государственное значение задач, выполняемых органами внутренних дел, пропагандировать правовые знания среди населения. Казалось бы, все просто и ясно. Но как часто жизнь дополняет этот четко очерченный круг обязанностей!
Каждый раз, обходя на разводе строй опрятных, подтянутых милиционеров, замполит думает: «Вот стоит подразделение, единый коллектив, готовый выполнить любое задание. Через несколько минут они разойдутся по постам. И каждый станет самостоятельным представителем власти, вынужденным порой в считанные секунды, при сложных обстоятельствах сам себе поставить задачу и решить ее. Предусмотреть все ситуации и дать инструкции невозможно. Там машину, остановленную на минуту, угнали, здесь обвесили покупателя и книгу жалоб не дают, еще где-то мать сынишку потеряла и мечется вся в слезах по улице… И нигде не скажешь, что ты не работник милиции. Должен понять. Должен помочь. Ты — представитель советской власти. И от работы замполита во многом зависит, сумеют ли эти очень часто совсем молодые парни быть где надо чуткими и добрыми, где надо строгими защитниками людей. Их можно приказом заставить выполнить задание, за срыв — так же приказом наказать. Воспитать приказом нельзя. Сотни выговоров и распоряжений не заменят верно сказанное слово, в нужный момент, нужным тоном сделанное замечание».
Как-то вечером в отдел доставили пожилого человека. Аллабердыев был в отпуске, в дежурной комнате оказался случайно: по пути домой зашел по привычке посмотреть, как идут дела у ребят. И сейчас, сидя в гражданском, он со стороны наблюдал, как дежурный оформлял протокол: фамилия, имя, отчество, возраст… Задержанный был в изрядно поношенном, но в чистом и опрятном костюме. Волновался, но держал себя достойно.
— Да, выпил пива пару кружек. Хулиганил же не я, а этот патлатый в джинсах, нагло лезший вперед. Я, между прочим, мог вообще не стоять в очереди, но вижу — много людей, женщины с детьми. Неудобно стало вне очереди брать. А сержант ваш хам, — дежурный вскинул голову, но майор знаком остановил его. — Да, хам. Я к нему: «Товарищ милиционер». Он мне: «Не скандаль, старик. Тебе зачем духи французские? О спасении души пора думать». Вот я и не выдержал, в чем единственно и признаю вину.
Аллабердыев взял у дежурного протокол и, представившись, пригласил мужчину к себе в кабинет. Тот оказался фронтовиком. Мог действительно взять эти злосчастные духи для внучки вне очереди. Был дважды ранен под Волховом. Давно на пенсии, но продолжает работать бондарем. «Настоящих бондарей нынче мало стало», — с грустью произнес он. Нурмамед извинился за своего сотрудника. На милицейской машине отправил старика домой. А после добрый час рылся в своих бумагах, отыскивая затерявшуюся выписку из книги маршала Г. К. Жукова. Нашел. Внимательно перечитывал слова, в свое время заставившие его самого по-иному взглянуть на многое.
«Молодых людей, — писал Жуков, — я призвал бы бережно относиться ко всему, что связано с Великой Отечественной войной… Но особенно важно помнить: среди нас живут воевавшие люди. Относитесь к ним с почтением не только в дни, когда они с орденами собираются поговорить с вами. Не забывайте о них в сутолоке жизни: на вокзале, в приемной по житейским делам, в поликлинике, в автобусе и в семье. Помните: редкий из воевавших не ранен. И почти все они лежали в промерзших окопах, случалось, по многу дней не знали горячей пищи, по многу ночей не спали. Это было во время их молодости. Тогда казалось — все нипочем. И действительно, все выносил человек. А сегодня старая рана заговорила, здоровье шалит. Бывший солдат не станет вам жаловаться — не та закваска характера. Будьте сами предупредительны. Не оскорбляя гордости, относитесь к ним чутко и уважительно. Это очень малая плата за все, что они сделали для вас в 1941-м, 42-м, 43-м, 44-м, 45-м годах…»
Нурмамед сел за пишущую машинку и неумело, двумя пальцами перепечатал текст. Уходя поздно вечером из отдела, отдал листок дежурному с просьбой передать сержанту. И какова была его радость, когда на следующее утро очень рано сержант пришел к нему домой!
— Извините, товарищ майор. Вы не знаете адрес вчерашнего старика? Хочу извиниться перед ним.
— Наши ряды в основном пополняет молодежь, грамотная, эрудированная, с хорошей армейской закалкой, — рассказывает Нурмамед. — Не хватает только жизненного опыта, но это дело, как говорится, наживное. Вот мой девиз работы с новичками. Смотрите, как верно подмечено.
Замполит показывает очередную выписку, которых у него, кстати, целая уйма. На листке — выдержка из романа Юрия Стрехнина «Завещаю тебе», в которой начальник политотдела говорит о работе с молодыми:
«Она в чем-то сродни работе ваятеля. Только скульптор мнет глину или бьет молотком по зубилу, а в нашем деле секрет успеха как раз в обратном — в том, чтобы не мять и не бить. Наше искусство — уметь воздействовать на характер без суеты. А за росток дергать, чтобы скорее росло, — так только его повредить можно».
— Очень важен также личный пример, — продолжает Аллабердыев. — Каждый сотрудник милиции, вступая в должность, дал присягу добросовестно выполнять все возложенные на него обязанности, не щадя сил, а в случае необходимости, и самой жизни. Ты воспитываешь в человеке мужество и самоотверженность. А верит ли он тебе, если ты говоришь о смелости и доблести, сидя за кабинетным столом? Мне, как замполиту, не обязательно лично участвовать во многих операциях. Но чтобы воспитывать человека, надо прекрасно знать его характер, наклонности и способности. Изучить их можно только в деле. Опасные ситуации, словно прожектор, высвечивают всего человека. Один герой-героем, а в критическую минуту стушевался, забыл все, чему учили. Другой же был тихоня-тихоней, но в опасный момент преобразился, действовал храбро и четко.
