прочие обстоятельства. Оно все более требовало близости – той, былой, с ним. Не то чтобы она все дни, пока его не было вблизи, вела очень уж праведный образ жизни: она делила ложе с Изаром, законным супругом и Властелином (и вовсе не единожды, как сказала Ульдемиру), для поддержания в Жилище и Кругах Власти хоть какого-то порядка это было просто необходимо. Но насыщения не было, не было удовлетворения, когда перестаешь чувствовать, где кончается плоть и начинается душа, когда они неразделимы и говорят, да нет – поют на одном языке, и хочется только одного: чтобы это никогда не кончалось, не кончалось, длилось вечно… Ничего похожего на это состояние от новой близости с Изаром не получилось. Да и у него – тоже: после первой же ночи он заявил, что от этого следует отказаться – ей надо сперва избавиться от плода, иначе близость становится опасной, а он, мол, не хочет терять ее в дни, когда и без того все потеряно. Она понимала, что он бы воспринял с удовольствием ее действия, захоти она на самом деле избавиться от ребенка. И со злорадством подумала, что этого Властелин не добился. Ребенок родился и будет, будет править на Ассарте. Он, а не ублюдок от какой-то дешевой девки. Что же касается опасности – это был бред собачий: она сама почувствовала бы, если бы близость стала вредной. А тогда она еще какое-то время могла позволить себе быть полноценной женщиной, но не захотела играть в любовь даже ради властных интересов.
А когда Ястра снова увидела Ульдемира, то убедилась, что была права: ничто не изменилось, тело так же тянулось к нему, и можно было лишь упрекать себя за то, что прежде отстраняла его, не использовала всех возможностей. Время же, на которое она отложила их новую встречу, было нужно для того, чтобы привести себя в полный порядок: говорят, что материнство красит женщину, но не во всем, к сожалению – не во всем. Она же хотела быть желанной для него, как и раньше.
Ястра очаровательно улыбнулась – словно не своему отражению, а тому самому человеку, которого все время и видела внутренним оком, и не только в связи со Властью. Бессознательно видела. А впрочем – что притворяться: совершенно сознательно.
Просто потому, что отец-то на самом деле он, – попыталась оправдаться она. А вовсе не потому, что истома охватывает, когда вспоминается то, что бывало…
И незачем оправдываться, и не перед кем. Ты сейчас – власть, ты – Мать Ассарта. И тебе решать, никому другому.
Пусть Ульдемир поможет облегчить сыну предстоящее бремя Власти.
А что для этого нужно? Только одно: сломать традицию. Упразднить ритуал вхождения во власть. Чтобы никого не душили и никто не душил. И чтобы не женились на молодых, когда и первая супруга еще способна на очень многое!
Она окинула себя взглядом, закончив работу. Несомненно, она была в полной женской силе.
Но еще надо выбрать, во что одеться.
Ястра позвонила, вызывая своих камер-фрейлин. Встала, с некоторым усилием изгоняя мысли о сыне и его отце, чтобы сосредоточиться на деле, предстоявшем сейчас: выиграть бескровную драку без малого с пятью десятками весьма воинственно настроенных мужчин.
У нее было ощущение, что это ей по силам.
2
Донки собрались в палате Большого Преклонения. По данным службы приема и размещения – все, кроме одного: донк Яшира Саморский предпочел остаться дома. Но остальные-то слетелись, как мухи на падаль. Высокая Мысль! Тьфу, да и только… Хотя – похоже, они собрались играть по правилам.
Глядя в смотровой глазок – прежде чем появиться перед цветом Ассартской аристократии, – Ястра с некоторым удовольствием отметила, что одеты они были в старинные, еще времен рыцарства, костюмы и мантии, обуты в высокие – тех же эпох – сапоги, удобные для верховой езды, хотя никто из них, разумеется, не прибыл в Сомонт на лошади. (Впрочем, подумала она, одному-другому понадобилось, наверное, собирать остатки топлива по всему донкалату, чтобы доехать до столицы.) Такого наряда требовала традиция. Если бы донки Высокой Мысли предстали перед нею в современных нарядах, это явилось бы знаком полного неуважения к Власти; вероятно, такая возможность обсуждалась между ними, когда все они собрались в Плонте, главном городе Великого донкалата Плонт, чтобы оттуда уже единым караваном – учитывая опасности, подстерегавшие на дорогах Мармика, – добраться до Сомонта. И при обсуждении большинство, надо полагать, высказалось против демонстративного неуважения. Значит, не было у них полной уверенности в успехе их замысла…
Ястра тут же поспешила согнать с лица улыбку удовлетворения. Предстать перед донками следовало совершенно серьезной, величественно-нахмуренной. Едва ли не возмущенной уже самим фактом появления в Жилище Власти такого множества незваных – пусть и вельможных – гостей, пусть даже именующихся Высокой Мыслью.
Пока же она терпеливо ждала, наблюдая за тем, как донки – все в шляпах – неторопливо занимали давным-давно закрепленные за их родами места, усаживались поудобнее, стараясь, чтобы поменьше мешали давным-давно вышедшие из обихода мечи и шпаги.
Жаль, – промелькнуло в голове, – что не велела заранее вынести старинные скамьи куда-нибудь подальше. Тогда пришлось бы донкам стоять. А сейчас может статься, что они не поднимутся при ее появлении: будь тут Изар, вскочили бы безусловно, но как отнесутся к ней? Ястра намеренно приказала никого не предупреждать о том, что Властелин находится в отъезде. Об этом, кстати, он тоже просил – или приказал, если говорить откровенно. Спрашивавшим отвечали одно: занят важными государственными делами.
Ничего. Пожалуй, она все-таки способна будет вызвать у них уважение. Иначе…
Она кивнула не сводившему с нее глаз генералу Си Лену, вот уже несколько лет выполнявшему также обязанности главного герольдмейстера: пора.
И успела еще увидеть в глазок, как он вышел, раздвинув тяжелые створки старинного бархатного, с золотым шитьем занавеса. Сделав два шага, остановился, ударил в пол массивной, черного дерева тростью:
– Великая Жемчужина Власти, Правительница Ястра!
3
Шепоток прошел по залу мгновенной шипящей волной и опал. Трое или четверо поднялись было на ноги сразу после удара трости, но сразу же опустились на скамьи, едва прозвучали слова старого царедворца.
Ястра успела заметить, кто вскочил первым; он же последним и опустился широким задом на полированную дубовую доску.
И пошла – ступая медленно, плавно, словно не ноги несли ее, а сама Власть – великая, неодолимая и необъяснимая сила.
Никто не встал. И шляпы не взлетели над головами, в которых гулял нынче черт знает какой дурной ветер.
Но Ястра была готова к этому.
