окончательно спилась, а у отца была новая семья.
В кабинете воцаряется молчание. Мама продолжает смотреть ровно перед собой, явно вспоминая события двадцатилетней давности, а я пытаюсь понять, как ко всему этому отношусь. Не знаю. Но совершенно четко понимаю одно: эту погибшую женщину я своей матерью не считаю. Более того — мне противно думать о ней как о своей матери. Сразу хочется помыться.
— Илья сказал мне, что ты была на крыше вместе с дядей Егором, — прерываю затянувшуюся тишину. — А как он там оказался?
— А, Егор в тот день позвал меня замуж.
— Что!? — громко восклицаю, не веря своим ушам.
— Замуж меня позвал, говорю. Но я отказалась.
Я чувствую, как моя челюсть опускается до колен. Мама смотрит на меня, а затем начинает смеяться.
— Ой, да у нас там такие страсти кипели, — машет рукой. — Сейчас, конечно, смешно это все вспоминать.
— А как же папа? — это единственное, что я могу из себя выдавить.
И почему-то мне становится очень обидно за отца…
— Папа тогда был женат на Ольге. Они ждали Лизу.
Упоминание о Бестии тут же отрезвляет меня.
— Значит, Лиза его первый ребенок, да?
Мама кивает головой.
— Да, Ольга была первой женой Максима, а Лиза его старший ребенок. Я вторая жена. Он развелся с Ольгой, когда Лизе было два месяца или около того. После нашей свадьбы Максим тоже тебя усыновил. Ну а дальше ты все уже сам знаешь.
Мать замолкает и смотрит на меня с грустной улыбкой. Тянется ко мне рукой и гладит несколько раз по голове.
— Миша, мы всегда считали тебя родным сыном. — Тихо говорит.
— Я знаю, — отвечаю, и голос выходит хриплым от напряжения. — Но почему вы никогда не рассказывали мне?
— Мы не хотели, чтобы ты знал.
— Почему?
— Потому что ты наш сын.
— Я должен был знать, — настаиваю на своем.
— А что бы это изменило?
Ее вопрос попадает ровно в цель. Но мне нечего ответить ей на него. Мне бы хотя бы самому себе ответить.
«Это изменило бы абсолютно все в моих взаимоотношениях с Лизой», — честно себе признаюсь.
И вдруг в эту самую секунду я понимаю, насколько она добрее и лучше меня. Столько лет знать правду и ни разу — ни разу! — не использовать ее против меня. Даже когда я поступал с ней гадко и некрасиво, даже когда сильно ее обижал. Даже когда обзывал ее «несчастной сироткой», коим являюсь сам.
Она молчала. Четыре с половиной года она знала и молчала, чтобы не причинять мне боль.
А я так с ней поступал…
Мама обнимает меня одной рукой и кладет голову мне на плечо, заставляя отвлечься от мыслей о Лизе. Я же напряжен до предела и смотрю перед собой в одну точку, вспоминая все те гадости, которые делал по отношению к ней.
— Знаешь, как ты первый раз назвал меня мамой? — тихо спрашивает, выдергивая меня из воспоминаний.
— Как?
— Это был февраль, я вышла погулять с тобой в Музеон у дома. Мне позвонили с работы, и я отвлеклась на звонок. Ты устремился вперед по дорожке и остановился возле каких-то старушек, которые гуляли с внуками, и я услышала, как они тебя спросили: «Мальчик, а ты один гуляешь?». А ты им ответил: «Нет, я с мамой». Я заплакала, когда услышала, что ты назвал меня мамой. И ты еще ко мне подбежал и спросил: «Мама, почему ты плачешь?».
Я чувствую, как губы трогает легкая улыбка. Поворачиваюсь к ней и крепко обнимаю.
— Ты самая лучшая мама на свете. — Шепчу. — И я очень тебя люблю.
Она опускается лбом мне на плечо, а через несколько секунд я чувствую, как джемпер становится мокрым от ее слез.
Глава 46. Обещания
После тяжелого разговора с мамой меня ждет не менее тяжелый разговор с отцом. Я уже знаю, какие вопросы он будет задавать. И ответов на них у меня нет.
Именно поэтому к офису его адвокатской фирмы в «Москва-Сити» я подъезжаю с камнем на душе. Долго курю у входа в башню, пока ноябрьский холод не пробирается сквозь верхнюю одежду, и думаю, что ему отвечать. Ухмыляюсь про себя. В разговоре с мамой вопросы задавал я, а в разговоре с отцом вопросы будет задавать он.
Выбрасываю окурок и решительно захожу внутрь. Я не могу и дальше избегать семью, рано или поздно мне придется поговорить с папой.
Секретарша говорит, что отец не занят, и я, слегка постучав, захожу к нему.
— Миша!? — тут же восклицает он и быстро поднимается с места.
— Привет, — тихо отвечаю и притворяю за собой дверь.
Папа подходит ко мне вплотную и без слов крепко меня обнимает.
— Как ты, сынок?
— Все нормально… — мычу ему в плечо. — Я уже привык к этой мысли. Все хорошо. Прости, что вспылил тогда.
— Ничего страшного. — Мы выпускаем друг друга из рук.
Отец направляется к своему рабочему месту. Я следую за ним и сажусь на стул напротив его стола. Папа смыкает пальцы в замок и долго на меня смотрит.
— Миша, я хочу, чтобы ты понимал, что ничего не изменилось, — аккуратно начинает. — Ты наш с Кристиной сын. Ты старший брат Лизы, Иры и Леши.
Ее имя в контексте моей сестры тут же порождает во мне волну протеста. Того самого, что я всегда испытывал и который довел меня до правды.
— Про Иру и Лешу я согласен, а про Лизу нет. — Говорю негромко, но достаточно твердо, чтобы он понял, насколько я серьезен.
Папа несколько секунд сверлит меня глазами, а затем с шумным выдохом опускается на спинку кресла, ослабляя галстук. Я знаю, что сейчас он задаст самый главный вопрос.
— Миша, почему ты решил проверить свое родство именно с Лизой? Не со мной. Не с мамой. Не с
