Все время, пока я тараторил, и показывал пальцем на отсутствие перечисленных мною удобств, Рэд стоял, морща лоб то ли в презрительной, то ли в жалостливой гримасе. Следующие слова определили для меня еще одну сторону его души.
— Тут высоко, и холодно, Учитель. — Меня удивило, что он говорит шепотом, хотя раньше при мне говорил басом, — Вы замерзнете — удивляюсь, почему не сделали этого раньше.
Потому что был почти мертв, чуть было не ляпнул я, но передумал — парень бы не понял, испугался, обиделся бы…
— Я все починю, Учитель, не беспокойтесь. Деревья тут растут неподалеку, будет мебель; камней много, камины я умею складывать, меня отец научил. Не беспокойтесь, — повторил он, со странной нерешительностью топчась на месте.
— Делай что хочешь, — вспылил я, — только одно условие. Ни окон, ни дверей. И в проеме должны висеть колокольца. А так — вперед! Все остальное не моя забота.
Я удалился в колючую, шершавую шаль, мое старое пристанище. Когда-то я купил в деревне яйца, семь десятков, половину разбил по дороге наверх; так вот, их мне завернули в потерявшую вид шаль. Я не стал ее возвращать, наоборот — я к ней привязался. На краях до сих пор следы от желтка.
Угол комнаты, где я обычно сидел, закуклившийся в неопределенного цвета шерстяное уродство, был выбран со всем эстетическим тщанием. В окно справа виден крутой склон горы, сухое деревце, изъеденное ветрами, иногда облака. А за всем этим — снежные вихри волос на головах горных великанов, вершин хребта Ага-Раав. Слева окно в никуда, с подоконника — провал в голубизну неба. А прямо — дверь. Лестницы не видно, так что в прямоугольнике входа вполне вольготно расположилась долинка, зеленая или золотая, неважно, но в любое время года спокойная и умиротворенная. И другая сторона ее, в серых гранитных скалах гор Нетотон. Там, по преданиям, живут Старцы-Под-Горой. Не знаю, ни одного не видел. Хотя я-то на горе, и Нижние Боги знают, может там, в глубине, и живут эти старцы, и даже занимаются чем-то загадочным, на зависть обывателям.
Я выбирал этот угол несколько недель, садясь то так, то эдак, и не собирался его никому уступать, или ставить там мебель… Но Рэд решил по-своему.
Он смотался в деревню, выпросил там инструменты; срубил несколько деревьев, напилил досок — чтобы сколотить кровать, крепкую, удобную. Но сначала он постелил мне свой плащ из шкуры медведя, и пообещал раздобыть подушку.
Я мстителен до крайностей. Поэтому решил в этот же вечер прочитать ему лекцию о магии, для, так сказать, сбалансированности его как личности: он зверски устал физически, так пусть устанет, ворочая своим умишком всю ночь, нэ?
Но потом я передумал. Отложил. Просто потому, что сам уснул без задних ног, и без рук, и вообще весь растворился во сне без остатка. Разве вот зад, натертый деревянным седлом, обтянутым кожей, существовал в яви, тревожа сон ноющей болью.
Следующий день я провел за лицезрением, вернее, спинозрением моего ученика, мастерящего мебель. Я устроился в кресле, подобрав под себя ноги, и молчал, улыбаясь. Потом, пресытившись видом чужой работы (а говорят, это никогда не надоедает), спросил:
— Ну? И чему же мне тебя учить?
Рэд опешил, отложил рубанок, за которым, забыв его взять в первый раз, мотался в деревушку ни свет, ни заря, и нахмурился. Он вообще делал это презабавно: сначала сводил брови, потом вспоминал, что поступать так в присутствии учителя невежливо, старательно разглаживал морщины на лбу… и потом все равно брови его сползались друг к другу, словно сами собой.
— Я не знаю, учитель… Это вы знаете, а не я. Хм… — он провел рукой по белой копне своих волос, и в них осталась мелкая стружка, — или это испытание?
— Демоны тебя дери, увалень, я понятия не имею, что с тобой делать.
Самое смешное было в том, что я сказал правду. Я вообще ввязался в эту эпопею с учениками только потому, что внезапно проснулся от своей двухгодичной спячки и почувствовал: надо. И, поскольку моя интуиция никогда не давала сбоя, собрался, сел на ослика… И в итоге оказался на той обледеневшей дороге.
Но не бывает безвыходных положений. Буду выкручиваться, как и всегда.
— Ну-у-у… Задай мне вопрос.
Он почти не раздумывал.
— В чем смысл жизни, учитель?
— Обалдуй, ничего другого ты не мог придумать? Вот уж и правда — один дурак может так спросить, что и сто мудрецов не ответят. Давай начнем с чего-нибудь простого, ладно? Пожалей мои высушенные старостью мозги.
— Хорошо. — Он снова зашуршал рубанком по дереву, минуту шевелил мускулами на спине, потом тряхнул головой. — Там, в доме у вашего друга, вы взяли меня за шиворот, и подняли, как котенка.
Ох, этот парень не так уж прост и вовсе не тупица. Надо же, он все-таки обратил внимание, но решил спросить позже. Наплачусь я с ним, ох, наплачусь…
— И где вопрос? — кисло поинтересовался я, уже предчувствуя свое длинное выпутывание из сетей мною же и нагроможденной лжи.
— Как вы это сделали? Вы же старый человек, еле ходите…
А, к черту! Парень заслужил честный ответ, а если он его испугает до полусмерти, то это уже будут не мои проблемы.
— Видишь ли, мальчик мой… Я живуч, как кошка, и, по правде говоря, мог бы позволить себе существовать в гораздо более молодой шкуре. Но предпочитаю эту — так я не имею поводов думать о себе слишком хорошо.
— Вы уже во второй раз говорите мне о том, что вредно воображать о себе. Почему?
— Как только ты начинаешь мнить себя значимым, жизнь щелкает тебя по башке. Но, мне кажется, не далее как вчера ты сказал мне, что 'понял'. Ты ошибся или соврал?
— Учитель, я… как вы можете думать…
— Могу, не сомневайся. Думать — моя прерогатива, а твоя — слушать меня и принимать все, что я надумаю, за чистую монету. Но все же… э?
— Я… мне казалось, что я понял. Но все, чему меня до этого учили, совсем не так. На моей родине говорят, что, чем более славные дела ты совершил, тем лучше. И стараются, чтобы подвиги стали известны всем.
— Это зависит от того, кого ты считаешь своим покровителем и одновременно оппонентом. Герои обычно совершают деяния во имя Вечности. А ее одобрение легче всего заслужить громкими поступками и словами. Но ты теперь в учениках у мага, и наша наставница — Судьба. А привлекать внимание этой капризной особы ой как опасно. Ну, теперь понял?
— Ага.
— Точно понял?
— Да, учитель.
К концу дня у меня была кровать, вполне приличная, и стол, и четыре стула.
— Так чему вы меня будете учить, Учитель? — спросил Рэд вечером. Мы сидели на веранде и наслаждались: Рэд — заслуженным отдыхом, а я просто небом, звездами и вином со специями.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
