Дюжина Сильнейших стояла вокруг трона Харманы, взявшись за руки, и произносила заклинания, призывающие силы вернуться в тело Хозяйки Дома. Но, судя по результатам, что-то они делали неправильно.
Артагевд сидел у края тронного возвышения, уронив голову на колени. Его губы шептали искупительные молитвы. Герфегест чувствовал себя обессиленным и, что самое ужасное, беспомощным. «Пожалуй, будь жив Стагевд, он в два счета привел бы госпожу в чувство» – вот о чем думали сейчас Сильнейшие. О том же думал и Герфегест.
– Ты – Носящий Перстень. Ты должен сделать что-нибудь, – тихо сказал Артагевд.
В его глазах было столь много скорби, что Герфегест тотчас же догадался: не только весть о смене Хозяина Дома и не только мертвенная слабость Харманы делали его печальным. Увлекающийся, юный и красивый той утонченной красотой, что отличает отпрысков северных Домов от всех других красавцев, юноша был безответно влюблен в Харману и страшно ревновал ее к Герфегесту.
«Как ему горько, должно быть, называть меня Носящим Перстень», – подумал Герфегест без тени злорадства.
Хармана не умрет – это Герфегесту было известно доподлинно. Но сколь долго пролежит она без дыхания, бледная и прозрачная, словно сотканная не из плоти, а из стальных нитей и хрусталя, он не знал. Два месяца? Год? Три четверти Вечности?
Герфегест помнил: маги способны впадать в оцепенение на долгие годы. Во время такого оцепенения им светят звезды иных миров – они путешествуют, набираются знаний и силы и, если не забудут дорогу назад, возвращаются, обычно спустя годы.
Но он не хотел ждать годы! Он хотел видеть Харману, озаренную земным светом. Харману с румянцем на лице! Однако Герфегест не представлял, что следует сделать, чтобы его желание исполнилось. Впрочем, одна сомнительная зацепка у него все же была…
– Я обращаюсь к вам, Сильнейшие! – Герфегест говорил тихо, но даже глухой услышал бы его. Ибо слова его были исполнены силы. – Мы все, и я тоже, виновники того, что происходит сейчас с госпожой Харманой. Наши страсти истощили ее.
Дюжина Сильнейших молчала. Молчал и Артагевд. Знак согласия, как ни крути.
– Быть может, вы правы и я не достоин быть главой вашего досточтимого Дома, Гамелины, – продолжал Герфегест. – Но Хармана захотела, чтобы это было так. Намарн свидетель, я не просил ее об этом. Хармана сказала мне: иного пути победить Ганфалу нет. Я думаю, ваша Хозяйка знала, что говорила. Я не безродный выскочка, как кажется некоторым из вас. Дом Конгетларов пал, но Хозяин Дома Конгетларов жив. И он перед вами.
Слова Герфегеста, однако, показались всем без исключения неправдоподобными. Хозяин Конгетларов? А почему не сам Хуммер, будь прокляты его дела?
Даже Артагевд отвел глаза – он тоже не верил сказанному. Герфегест заметил это, но не смутился. У него было чем доказать справедливость своих слов.
– Дай мне кинжал, Артагевд, – попросил юношу Герфегест.
Когда опрятный кинжал с круглой гардой и чудным лезвием, в сечении похожим на узкий клин, попал в руки к Герфегесту, он сделал вот что.
Герфегест отвернул черную парчу плаща и серую чесучу церемониальной юбки Гамелинов, обнажив бедро. Окинул Сильнейших бесстрастным взглядом. Нашел белую полоску шрама, почти неприметную на фоне других, более представительных доказательств его воинской доблести…
…И одним точно отмеренным движением вонзил кинжал в свою плоть.
Герфегест почти не чувствовал боли – может быть, просто за недостатком времени. Медлить было нельзя, иначе будет гораздо труднее остановить кровотечение, да и сама сцена из впечатляющей превратится в отвратительную.
Он отбросил окровавленный клинок и развел края раны большим и указательным пальцами правой руки. Там, в глубине живых тканей, покоился, вот уже пятнадцать лет дожидаясь своего часа появиться на свет, Белый Перстень, знак Хозяина Конгетларов.
Герфегест, не поморщившись, извлек его из раны и надел на указательный палец левой руки. Сильнейшие не смогли сдержать дружного возгласа восхищения: крупный, чистый алмаз, обильно омытый кровью, засиял вдруг нестерпимо ярко, словно Намарн по недосмотру небесного управителя взошел прямо в Нефритовой Гостиной!
Артагевд и сильнейшие наблюдали за действиями Герфегеста в полном недоумении. «Если бы Хармана могла видеть это, она сразу поняла бы все», – вздохнул Герфегест.
Не говоря ни слова, Герфегест свел вместе края раны пальцами правой руки. А левой достал из волос «щуку» – так назывался в Синем Алустрале предмет, удерживающий прическу воина, а заодно и служивший грубым инструментом для остановки кровотечения. «Щука» и впрямь походила на зубастую рыбью пасть – она сомкнула челюсти на краях раны, не давая им расходиться.
Боец, прихвативший рану «щукой», мог продолжать бой даже после сильного рубленого удара. Впрочем, для этого он должен был идеально контролировать свои чувства и не давать боли достучаться до его сознания.
Герфегест был властен над своей болью. Он мог продолжать задуманное, на время забыв о ране. Новоиспеченный Хозяин двух Домов скрыл рану одеждой и вновь обратился к Сильнейшим:
– Благородные Гамелины! Кому из вас приходилось видеть два подлинных перстня главенства над Домами на руках одного человека? – Герфегест испытующе оглядел всех присутствующих.
Кое-кто почесывал в затылке, силясь припомнить искомый исторический прецедент, кое-кто в неуверенности покусывал губу. Но ответа не последовало.
– Вы все видите этот перстень. – Герфегест воздел вверх левую руку с алмазом Конгетларов. – Так знайте же, я – Хозяин Павшего Дома Конгетларов.
Сильнейшие и Артагевд удрученно молчали. Многие из них помнили резню в Наг-Туоле. Многие познали страх, который сеяло в их души само упоминание проклятого Дома. И все, абсолютно все знали, сколь много горя принесло в Синий Алустрал истребление Конгетларов. Семь Домов оказались не в силах жить в худом мире, предпочтя добрую вражду. Но не было более Конгетларов, чтобы безупречно рассчитанной серией необходимых убийств положить конец кровавому безумию и водворить равновесие.
– Да будет предан смерти тот из нас, кто осмелится назвать тебя безродным самозванцем, – бросил трухлявый вельможа с низкой жемчуга на левом запястье. – Ты единственный человек, кому посчастливилось носить перстни двух Домов.
Герфегест опустил руку. Он подошел к Хармане. Ее пепельные волосы разметались по обитой лазурным бархатом спинке трона, ее грудь была совершенно неподвижна. Она не дышала.
И тогда Герфегест поднял ее правую руку, бледную, холодную, твердую – словно отлитую из стекла. Он снял окровавленный перстень Конгетларов со своего указательного пальца и надел на палец Харманы. После этого Герфегест наградил свою возлюбленную поцелуем, исполненным нежности и сострадания. Вместе с Белым Перстнем Конгетларов он отдал ей всю силу своей крови, которой благодаря Перстню и благодаря родству владел. Всю свою волю к жизни, всю свою несгибаемую решимость оставаться в мире сущего. Всю свою любовь и свою силу.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
