— Зачем?
Уилмос вздохнул.
— Это сложно.
— Попытайтесь объяснить.
Старый воин наклонился вперед, его глаза потемнели.
— Солдатами не рождаются. Ими становятся. В нужных условиях из большинства людей могут получиться солдаты. Они повинуются командам, соблюдают субординацию, и когда случай призывает к этому, будут совершать подвиги во благо остальных. Но в душе этих солдат живет надежда, что войны не будет. Дай им шанс, они предпочтут избежать боя, а если вынуждены сражаться, то будут делать это так, чтобы в конце вернуться домой. Шон не просто солдат. Он воин. Война для него также естественна, как дыхание. Она привлекает его, как пламя притягивает ночных насекомых.
А затем они умирают, опаленные пламенем.
— Но почему эта война? Почему не любая другая, с конечным сроком?
— Потому что он хотел самую тяжелую работу, какая только у меня была, и когда я предложил ее, у нее был конечный срок. Шестимесячный контракт. Он уже давным-давно должен был вернуться домой.
Уилмос провел руками по лицу.
— Что касается того, зачем он это сделал, то тут несколько факторов. Один из них — его родители. Шон хотел знать, смог бы он встать плечом к плечу с этими двумя людьми, которые стольким пожертвовали, чтобы привести его в этот мир. В некотором роде, если бы он доказал себе и им, что мог бы выстоять в самой жестокой войне, это значило бы, что все пережитое ими, чтобы дать ему жизнь, имело смысл. Он хотел, чтобы они им гордились. Его чувство собственной значимости было другим фактором. Он хотел посмотреть своему отражению в глаза и доказать, что все его навыки и сила что-то значили. Вы хотите быть самой лучшей хранительницей. Он хочет быть самым лучшим солдатом.
Уилмос пожал мощными плечами.
— Я также был одним из факторов, поспособствовавших этому. Я сказал ему, что он был вершиной моей работы. Это чертовски большие ожидания, возложенные на человека и, если бы я не был стар и глуп, я осознал бы это. Он хотел показать мне, на что способен. Шон ненавидит разочаровывать. Еще одним фактором были вы.
— Я?
— Я спросил его, остался ли у него кто-то дома. Он сказал, что повстречал девушку со звездной пылью на мантии, и когда он смотрел в ее глаза, то увидел в них вселенную.
— Он так сказал?
— Сказал. В нем течет кровь Аууль. Мы были воинами и поэтами, часто обоими сразу. Я спросил у него, ждет ли его эта девушка, и он сказал, что не уверен. — Уилмос вздохнул. — Как вы думаете, что он чувствовал, повстречав вас? Если я назову вам малоизвестную разумную расу, готов поспорить, вы скажете мне их любимый цвет. Вы гуляете по улицам Баха-чар и торгуетесь с Торговцами, открываете двери к планетам в сотнях световых лет отсюда, и используете сложнейшие технологии, словно вы с ними и выросли, потому что так оно и было. Он не знал ничего, кроме того, что выучил на Земле. Он не был вам ровней.
— Но я никогда не хотела, чтобы он…
— Я знаю. Он это тоже знает. Он хотел выучить все в короткие сроки. И выучил. Если у вас когда-нибудь возникнут проблемы с бронетранспортером или ионной пушкой, он запросто их вам починит.
— Я не хочу, чтобы он чинил мне транспортер. Я хочу, чтобы он вернулся домой.
Уилмос снова провел руками по лицу, словно пытаясь стереть напряжение.
— Он тоже хочет вернуться домой. Но он был создан, чтобы выдерживать осаду и защищать мирных жителей, и все, что он узнал с рождения — моральный кодекс родителей, военное обучение, служба в армии — все это только усиливало основную программу. Этот идиот Нуан Сее заселил Нексус изгоями. Там целые семьи скрываются в бункерах колонистов. Шон не может их бросить. Биологическое программирование еще не все, но его также нельзя списывать со счетов. В данном случае, программирование совпало с этикой. Это мощный стимул.
— Шон Эванс не уйдет от того, кто нуждается в его защите. — Я узнала это, когда напали на наших соседей.
— Да, — подтвердил Уилмос. — Тут речь о том, что он делает то, что считает правильным. Выживание существ зависит от него. Он уже доказал то, что хотел доказать. Он там лучший. Он протянул полтора года на планете, где обычные наемники умирали в считанные дни. У него нет ресурсов, чтобы победить, но он, черт возьми, ни за что не отступится. Он именно такой, как мы задумывали, когда создавали его родителей.
Я вздохнула.
— Он согласился на пожизненный контракт, чтобы спасти меня от смертельного отравления.
Уилмос поморщился.
— Это меня не удивляет.
— А меня сразило наповал. Уилмос, мы провели вместе всего лишь неделю. Одну неделю. Мы флиртовали. Разок поцеловались. Откуда взялась эта… преданность?
Какое-то время, ветеран-оборотень меня разглядывал.
— В чем дело? — спросила я.
— Я пытаюсь сообразить, как бы вам это объяснить, не усугубив ваши отношения еще больше. Я уже и так причинил достаточно вреда.
— Почему бы вам не сказать все прямо?
Уилмос глубоко вдохнул.
— Вы так молоды. — Он совершил несколько неловких движений руками, словно пытался жонглировать и потерпел неудачу. — Просто… попытайтесь не воспринимать это, как удар по самолюбию. Когда ночь длинная и темная, вы представляете рассвет и ждете его. Это поддерживает вас и дает надежду. На войне вы перебираете воспоминания и ищете то единственное, которое станет якорем, привязывающим вас к дому. Вы для него такой якорь. Вы олицетворяете чистоту, мир и красоту. Вы будете той, кто заплачет, если узнает о его гибели. Солдаты делают это. Моряки и космические экипажи дальнего следования тоже. И мужчины и женщины, не имеет значения. Мы все жаждем, чтобы кто-то ждал нас дома. Это не всегда справедливо по отношению к тем, кто остался, но именно так обстоят дела.
Джорвар поднялся и подбежал, Уилмос потрепал голову большого волка.
— Шон не дурак. Он знает, что между вами не было ничего серьезного, но он полагал, что все еще может быть, если он вернется с Нексуса. Он думает, что шанс есть. Когда он прорубается сквозь ту темную ночь, покрытый запекшейся кровью и не видящий этому конца, он думает о вас. Он думает о том, чтобы вернуться домой и увидеть вашу улыбку. Вы стоите того, чтобы жить ради вас. Вы заставляете его двигаться дальше. Он не мог позволить вам умереть, Дина. Я знаю, что это был большой риск. Я надеялся, что если все станет совсем плохо, вы мирно расстанетесь с ним, не разбивая ему сердце окончательно. Теперь это больше не имеет значения. Он отправится навстречу судьбе, зная, что уберег вас от беды, и будет вполне удовлетворен.
— Никуда он не пойдет. Я собираюсь его спасти, — отрезала я. С моей ролью «рассвета Шона» я разберусь позже. Сейчас мне нужно было сохранить ему жизнь.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
