Читаем без скачивания Катали мы ваше солнце - Евгений Лукин

Цепким взглядом Чернава окинула высокое резное крыльцо. Ишь, роскошествуют бояре… Ну, боярыней ей самой, положим, не быть и в тереме златоверхом не властвовать. Да она, честно говоря, и не рвётся в боярыни-то… А вот в Навьих Кущах поселиться — ох, славно… Лишь бы у Кудыки Чудиныча не вышло прорухи какой с этим… как его, бишь?.. с кидалом.

Размечталась, однако… Чернава нахмурилась и, порывшись в холстинной суме, достала заветный стручок о девяти зёрнах. Надо пойти отдать Столпосвяту. Вызвался сватом быть — вот пусть и носит теперь за пазухой. А то не ровен час лошади забьют в свадебном поезде или кушак на молодом развяжется… А то ещё бывает: у невесты с венца золочёные рога возьмут сами да и спадут… Редко, но бывает…

Что-то с самого начала не заладилось с этой свадебкой. И боярышню не вовремя дёрнуло замуж выскочить, да и дел других — по горло, а тут ещё братец Всеволок со своими кознями… Князюшка теплынский Столпосвят спешки не переносил с младых ногтей, любил всё делать с чувством, неторопливо… В досаде покосился он на растворённое косящатое оконце, за которым пошевеливалось пухлое серое небо да шуршал, потрескивая, как огонь в костерке, всё тот же мелкий дождик. Вешаться в такую погоду, а не свадьбы играть!..

Но — надо, надо… Чтобы накрепко всем втемяшилось: не войною началось правление Столпосвята — весёлою свадебкой, ликованием народным!.. А войну затеял Всеволок, глаза его завидущие! Так что давайте-ка, теплынцы, по последней чарке — да за сабельки!..

Князь крякнул и сокрушённо покачал головой. Ах, как изрядно всё было задумано… Да только, вишь, ополчение-то пришлось угостить и отправить до срока — Завид Хотеныч настоял… А куда денешься? Всеволок-то и впрямь варягов нанял, дружину исполчил… Нагрянет всею силушкой — и пропали наши буйные головы!..

Дрогнул князь, зябко повёл могучими плечами. Подобно сизому орлу мысленно воспарив над обширной страной берендеев, узрел он извилистый ручеёк мутной порожистой Сволочи, слившуюся с окрестной зеленью Ярилину Дорогу, мелкие складочки развалин мёртвого города, а рядом — малую ямку, на дне которой якобы мурашики копошились…

Роют, роют нанятые в развалинах погорельцы котлован под будущее кидало. Без махины этой греческой и думать нечего ни о престоле, ни о свободном княжестве теплынском… А по тому берегу мутного потока в сторону бродов движется под дождём сила Всеволока, хлюпает глина, тяжко ступают кони, качаются кованые рога варяжских шлемов, жутко сияют синевато-молочные бельма Гакона Слепого… Всё это князь узрел как бы вблизи и воочию, словно низвергнувшись разом с орлиных подоблачных высот. Стужей потянуло по жилочкам, хребтом ощутил, сколь беззащитна эта малая ямка, этот людской муравейничек… Вот послал ополчение, а что толку? Ну, помаячат на переправе, изобразят из себя грозное воинство — да и расточатся после первого удара варягов… Может, бросить им на помощь ещё и храбров?.. Нет! Нет-нет… Дружину надобно сберечь, дружина — на крайний случай… Неужто всё зря, а?.. Неужто к грекам бежать со княгинею?..

Кабы увидел кто сейчас ласкового князюшку теплынского, право слово, приужаснулся бы. Страшен был лик Столпосвятов: брови дремучие вздыблены, очи — вытараской, смуглые щёки землицей отдают… Дрогнувшей рукой ослабил князь тесное расшитое золотом ожерелье. Ништо… Есть ещё Завид Хотеныч — на него теперь вся надежда… Небось, окарачь не попятится, ему тоже назад дороги нет…

Спела дверь горницы, и на пороге с поклоном возникла ворожея Чернава.

— А?.. Что?.. — обернулся князь.

Решительно поджав губы, ворожея приблизилась и, поклонившись ещё раз, подала князю веточку каких-то стручков.

— Что это?

— От свадебной порухи, княже. Назвался сватом — носи за пазушкой, чтобы какой беды с молодыми не приключилось…

Недоумённо сдвинув мохнатые брови, Столпосвят смотрел на волшебные стручки о девяти зёрнах… Наконец княжьих уст коснулась знакомая снисходительная улыбка.

— Верно, верно… — напевно рёк он, принимая ветку. — Ну раз назвался — значит, так тому и быть…

Отступя на полпереклика от Ярилиной Дороги, в том месте, где оземленелые развалины мёртвого города Сволочь-на-Сволочи подползают вплотную к мутной, своенравной реке, и впрямь вот уже который день подряд рыли котлован да били сваи…

Вожак погорельцев Пепелюга выбрался по тачечному изволоку наверх и, опершись на заступ греческой выковки, оглядел сгорбленные шевелящиеся спины.

— Ну вы там! — гаркнул. — Лень перекатная! Есть — так губа титькой, а работать — так нос окован?.. Или батожком кого подвеселить?..

Совсем озверел человек. Пополам разорвись — скажет: почему не начетверо? Погорельцы выбранились вполголоса и, стиснув зубы, вновь нажали на лопаты.

Верно говорят: счастье придёт и с печи сгонит. Хотя какая уж там печь в землянке! Так, очажок… И всё равно: жили себе спокойно, никого не трогали… Ну, приворовывали, понятно, приколдовывали по мелочи, летом прели, зимой вымерзали… И вот те на — является в развалины дюжина храбров из княжьей дружины, а с ними бирюч. Сморчок сморчком, весь вывихнутый, переплюснутый, а глотка, не иначе, лужёная… Указ зачитал. Потребны, мол, землекопы князю теплынскому… Тоже — нашёл землекопов! Прыснули, загоготали, а он себе знай дальше по грамоте шпарит: так, мол, и так, харч — казённый, денежка — греческая, а самых-де усердных обещает князь Столпосвят уравнять в правах с коренными теплынцами.

Вот тут-то все и примолкли… А пока молчали, вожак Пепелюга наперёд вылез. Сусалы подобрать не успели, а он уж за всех согласие дал. В коренные теплынцы ему, вишь, захотелось!.. Мигом начал ватагу сколачивать, сам себя старшим назначил…

Ох, погорельцы, погорельцы… Чего ради, спрашивается, жилы рвём? Самого Пепелюгу в теплынцы, может, и запишут, но чтобы всех поголовно… Сомнительно…

Пепелюга злобно фыркнул и сбежал по изволоку вниз. Гультяи — они и есть гультяи! Ишь, притомились! Руки у них отвисли, плеча оттянули!.. Семеро одну соломину подымают…

В дальнем конце котлована вразнобой бухали молоты. Угрюмые дюжие мужики, расставив ноги поширше, гвоздили с оттяжкой тяжёлыми кувалдами в торцы свай. По высоким козлам метался смуглый чернявый сотник и честил всех по-гречески охломонами да паразитами…[101]

Внезапно один из молотобойцев привлёк внимание Пепелюги. У вожака погорельцев непонятно с чего ёкнуло сердце, стоило ему бросить взгляд на этого рябого долговязого детину. Как бы невзначай подобрался поближе, вгляделся искоса… Да быть того не может! Вгляделся ещё раз…