И была ночь, и был день, и был еще один вечер, и новые зрители.
Но в публике она так и не высмотрела его лица. Теперь, погрузившись в черноту, с повязкой, плотно обхватившей голову, она сидела на электрическом стуле и не теряла надежды, пока Джонни на соседнем помосте расписывал публике чудеса, на которые способен Человек-Скелет; а она все еще надеялась и разглядывала каждого вновь прибывшего. Джонни расхаживал вокруг Человека-Скелета, пыжился и распинался про живой череп и зловещие кости, и, наконец, зрители стали проявлять нетерпение и, повинуясь голосу Джонни, гремевшему, как ржавая труба, развернулись в другую сторону, а сам он запрыгнул на помост – да с таким свирепым видом, что она невольно отшатнулась и увлажнила красные губы.
И вот теперь узел повязки затягивался все туже и туже, а Джонни шептал ей в ухо:
– Соскучилась по нему?
Она промолчала, но не склонила головы. Зрители переминались с ноги на ногу, как скотина в стойле.
– Нету его, – шипел он, подключая электроды к ее рукам. Она не ответила. Он не успокаивался. – Больше он сюда не сунется. – Она задрожала, когда он нахлобучил ей на волосы круглую черную шапочку. – Боишься? – спросил он вполголоса. – А чего бояться? – Он застегнул ремешки у нее на щиколотках. – Ты не бойся. Электричество – штука хорошая, чистая. – У нее перехватило дыхание. Он выпрямился. – Я ему кое-что объяснил, – тихо сказал он, проверяя повязку. – Врезал так, что у него зубы вылетели. А потом шарахнул об стенку и еще добавил… – Не закончив, он выпрямился и закричал во все горло. – Дамы и господа, смертельный номер! Впервые в истории циркового искусства! Перед вами – электрический стул, точная копия того, что установлен в центральной тюрьме штата. Успешно используется для наказания преступников! – При этом слове она поникла, царапая ногтями древесину, а он продолжал. – У вас на глазах эта красавица примет казнь на электрическом стуле!
Зрители заволновались, а она подумала, что стоящий под сценой обычный трансформатор напряжения Джонни вполне мог переделать в трансформатор тока. Случайность, роковая случайность. Прискорбно. Большой ток, а не высокое напряжение.
Она высвободила правую руку из-под кожаного ремня и услышала, как сработал переключатель, когда ее охватило голубым огнем, она вскрикнула.
Зрители хлопали, свистели и топали ногами. Ах, как хорошо, мелькнула у нее неистовая мысль, ведь это смерть? Вот и славно! Аплодируйте! Кричите «браво»!
Из черной бездны выпало беспомощное тело. «Врезал так, что у него зубы вылетели!» Тело содрогнулось. «А потом еще добавил!» Тело рухнуло, было поднято и снова рухнуло. Она кричала пронзительно и долго, словно терзаемая миллионом невидимых жал. Голубое пламя добралось до ее сердца. Молодое мужское тело скорчилось и взорвалось шрапнелью костей, огня и пепла.
Джонни невозмутимо подал ей меч и скомандовал:
– Давай.
Ничего не случилось, и это ее потрясло, как вероломный удар.
Она зарыдала, не чувствуя в руках меча, трепеща и дрожа, не в силах управлять своими движениями. Энергия гудела, зрители тянули руки – паучьи лапы, птичьи когти – отпрыгивая, когда меч начинал шипеть и плеваться.
Ярмарочные фонари гасли один за другим, а в ее костях все еще бурлила энергия.
Щелк. Рубильник улегся в положение «выкл.».
Она ушла в себя, с носа и обмякших губ потекли струйки пота. Задыхаясь, она с трудом сорвала черную повязку.
Зеваки уже толпились у другого помоста и глазели на другое чудо: их поманила Женщина-Гора, и они повиновались.
Джонни держался за рубильник. Потом опустил руки и стал буравить ее темным, холодным, немигающим взглядом.
Пыльные, тусклые, засиженные мухами лампочки освещали шатер. Перед ее слепыми глазами маячили отхлынувшие зрители, Джонни, все тот же шатер, все те же лампочки. Она словно усохла, пока сидела на стуле. Половину соков по электрическим проводам унесло в утробы медных кабелей, провисающих над городом от столба до столба. Голова словно налилась свинцом. Чистый свет только что снизошел сюда, пронзил ее насквозь и снова вырвался на свободу, но это был уже совсем другой свет. Она сделала его другим, теперь она поняла, почему так получилось. И задрожала, потому что пламя потеряло цвет.
Джонни раскрыл рот. Вначале она ничего не слышала. Ему пришлось повторить.
– Считай, ты умерла, – бросил он. И еще раз: – Ты умерла.
Придавленная силками кожаных ремней к электрическому стулу, открытая порывам ветра, которые залетали под полог шатра и утирали влагу с ее лица, пронзенная мраком сверлящих глаз, она сказала то единственное, что только и было возможно:
– Да. – Она закрыла глаза. – Так и есть. Я умерла.
День поминовения усопших
The Tombling Day 1952 год
Переводчик: И. Оранский
Был день поминовения усопших, и все, включая бабушку Лоблилли, шли по залитой солнцем дороге и сейчас остановились среди зелени под высоким небом Миссури, и пахло приближающейся осенью, и среди травы распускались цветы.
– Вот мы и пришли, – сказала бабушка Лоблилли, опираясь на палку, и оглядела всех своими сияющими карими глазами, и сплюнула на пыльную дорогу.
Кладбище находилось на склоне небольшого холма. Там были осевшие могильные холмики и деревянные доски с именами умерших, в тишине гудели пчелы, в безоблачном голубом небе расцветали красивые бабочки.
Высокие загорелые мужчины и женщины в платьях из крашеной пряжи долго и молча стояли, глядя на могилы своих предков.
– Ну что ж, за дело! – произнесла бабушка и заковыляла по мокрой траве, приминая ее своей палкой.
Люди принесли с собой лопаты и корзины с маргаритками и сиренью. В августе начали прокладывать дорогу, которая должна пройти через кладбище, и так как в течение пятидесяти лет здесь уже никого не хоронили, родственники согласились перенести останки в другое место.
Бабушка Лоблилли опустилась на колени, и лопатка дрожала в ее руке. Никто не обращал на нее внимания. Все были заняты своими делами.
– Бабушка, – произнес Джозеф Пайкс, заслоняя от нее солнце. – Бабушка, тебе здесь делать нечего. Это могила Уильяма Симмонса, бабушка.
Услышав его голос, все бросили работу и прислушались, но услышали только, как хлопают крыльями бабочки в прохладном полуденном небе.
Бабушка подняла на него глаза.
– Ты думаешь, я не знаю, чья это могила? Я не видела Уильяма Симмонса шестьдесят лет, но сегодня я решила навестить его.
Она копала жирную землю и притихла, и погрузилась в воспоминания, и говорила сама с собой и с теми, кто мог слышать.
– Шестьдесят лет назад он был красивым парнем, ему было всего двадцать три. А я, мне было двадцать, и у меня были золотистые волосы, белые руки и шея, и щеки, как спелые вишни. Шестьдесят лет назад мы собирались пожениться, потом он заболел и умер. И я осталась одна, и я помню, как его могильный холмик размывали дожди…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
