Веселые звонкие голоса донеслись в комнату с надписью: «Штаб бригады», в которой трудились бригадир и начальник штаба.
– Эти голоса напомнили мне, – сказал бригадир, – что меня ждет еще одно дело вне стен этого дома.
Утром следующего дня, когда солнечный луч коснулся незашторенного окна в комнате «Пашендейль», Эпторп был уже на ногах и ножницами для ногтей прокалывал дырочки на погонах» для новых звездочек. Через несколько минут Эпторп стал лейтенантом. В это утро расставания Эпторп ничего не сказал и не сделал такого, что можно было бы отнести к категории имеющего важное значение. Последнее действие Эпторпа, перед тем как выйти из комнаты, было сугубо дружественным: он предложил Гаю пару звездочек, которые достал из аккуратной кожаной коробки для запонок. Гай заметил при этом, что в коробочке много различных украшений, в том числе и короны для погон старшего офицерского состава. Затем, еще до того как Гай кончил бриться, Эпторп, одетый теперь по форме и со стальной каской под мышкой, вышел из комнаты и направился в угол спортивной площадки.
До угла площадки было не более фарлонга[40]. Минут через пять школьное здание Кут-эль-Амары задрожало от сильнейшего взрыва. В комнатах-спальнях раздалось несколько тревожных возгласов: «Воздушное нападение!», «Всем в укрытие!», «Надеть противогазы!».
Гай застегнул на себе ремень и поспешил на улицу – туда, где, как ему казалось, произошла катастрофа. Над спортплощадкой вились клубы дыма. Гай пересек площадку. Сначала никаких признаков Эпторпа видно не было. Затем Гай увидел его: прислонившись к вязу, с каской на голове, Эпторп рассеянно шарил по пуговицам на своих штанах и с ужасом взирал на разбросанные вокруг обломки.
– Послушай, Эпторп, ты не ранен?
– Кто это? Краучбек? Я не знаю. Я просто ничего не знаю, старина.
От автономного химического клозета остались только куча дымящихся деревянных обломков, медные краники и трубочки, разлетевшийся во все стороны розоватый химический порошок и большой осколок надтреснутого фарфора.
– Что случилось?
– Не знаю, старина. Только я уселся, как последовал ужасный взрыв… и я оказался на четвереньках вон там, на траве.
– Тебя ранило? – спросил Гай еще раз.
– Шоковое состояние, – ответил Эпторп. – Я ничего не чувствую.
Гай осмотрел обломки тщательнее. Что произошло, Гай ясно понял, вспомнив отдельные места из последней лекции бригадира.
Эпторп снял стальную каску, надел фуражку, одернул на себе форму, пощупал рукой плечи и убедился, что новые звездочки на месте. Он еще раз взглянул на все, что осталось от его «гром-бокса».
«Mot juste»[41], – подумал Гай.
Эпторп, казалось, был слишком ошеломлен, чтобы горевать о потере.
Гаю не пришли в голову никакие слова утешения.
– Давай-ка лучше пойдем завтракать.
Они молча повернулись и пошли к дому.
Эпторп шел по влажному игровому полю, шатаясь, неуверенно, устремив взгляд в невидимую точку впереди себя.
На ступеньках крыльца он остановился и оглянулся назад.
В произнесенном им надгробном слове было больше трагичности, чем горечи:
– Уничтожил!
4
На Страстную неделю Гай собрался было поехать в Даунсайд, но затем передумал и отправился в Мэтчет. Отель «Морской берег» был все еще переполнен, но шума и оживления теперь уже не было. Администрация и обслуживающий персонал стали придерживаться очень простого правила: делать меньше, чем они делали раньше, и получать за это значительно большую плату. В холле висела доска для объявлений. Если не считать, что объявления обычно начинались со слов: «Уважаемые гости, напоминаем вам…», «Уважаемые гости, просим вас…», «Уважаемые гости, сообщаем вам…», то они до смешного походили на военные приказы, и в каждом из них сообщалось о каком-нибудь небольшом сокращении удобств.
– Мне кажется, что здесь с каждым днем становится все хуже и хуже, – заметил Тиккеридж, ставший теперь подполковником.
– Я уверен, они делают все, что возможно, – сказал мистер Краучбек.
– Они даже цены на все повысили.
– По-моему, они сталкиваются во всем с огромными трудностями.
По великим постам мистер Краучбек неизменно воздерживался от вина и табака, однако на его столе по-прежнему всегда стоял графин с портвейном, и чета Тиккериджей каждый вечер пользовалась возможностью отведать вина.
Когда вечером в четверг на Страстной неделе Гай и его отец стояли на ветру у парадной двери отеля, а Феликс резвился в темноте где-то рядом, мистер Краучбек сказал:
– Я очень рад, что ты попал в батальон Тиккериджа. Он такой хороший человек. Его жена и маленькая девочка ужасно скучают по нему… Он говорит, что тебя, вероятно, назначат командиром роты.
– Вряд ли. По-моему, в лучшем случае меня назначат заместителем командира роты.
– Он сказал, что ты получишь роту. Он очень хорошего мнения о тебе. Я очень рад. А ты носишь тот медальон?
– Да, конечно, ношу.
– Я очень доволен, что у тебя все идет так хорошо. Впрочем, ничего неожиданного в этом, конечно, нет. Кстати, завтра Успение, утром я пойду в церковь. Не думаю, что ты тоже пожелаешь пойти…
– А в какое время?
– Видишь ли, в ранние утренние часы люди идут туда с наименьшей охотой. Для меня же это не имеет никакого значения, поэтому я буду там от пяти до семи.
– Это для меня, пожалуй, многовато. Может быть, я загляну всего на полчасика.
– Обязательно приходи. В этом году у них там все очень красиво.
Утром в Страстную пятницу Гай вошел в маленькую церковь. Уже брезжил рассвет, но в самой церкви стояла ночная тьма. В нос ударял резкий запах цветов и свечей. В церкви находился только его отец. Он опустился на колени у аналоя, перед импровизированным алтарем, выпрямился и застыл, устремив взгляд прямо перед собой. Когда вошел Гай, мистер Краучбек повернулся к нему, улыбнулся и снова погрузился в молитву.
Гай опустился на колени неподалеку от отца и тоже начал молиться.
Вскоре пришел ризничий и сдвинул черные занавеси с окон восточной стороны. Яркий солнечный свет на мгновение ослепил глаза.
* * *
В те же минуты в Лондоне (в этом сверхсекретном штабе считалось, что в целях сохранения тайны следует работать в необычные часы) шел большой разговор о Гае.
– По делу в Саутсанде, сэр, поступают новые материалы.
– Это относительно валлийского профессора?
– Нет, сэр. Вы помните перехваченное нами донесение радиофицированного агента «L-18»? Вот оно: «Два офицера-алебардиста заявляют, что Саутсанд тайно посетил видный политический деятель Бокс[42], который совещался с высокопоставленным военным чиновником».
– Я никогда не думал, что это донесение может оказаться важным. Насколько мне известно, у нас нет ни одного подозреваемого по фамилии Бокс, а в районе Саутсанда нет ни одного высокопоставленного военного чиновника. Впрочем, конечно, это
