Запутанно, но по существу в какой-то мере объясняет общие принципы. Определенным образом мозг человека, в ходе инициализации проходит ступени изменений, в дальнейшем позволяющие ему в той или иной мере, в зависимости от личностного индивидуального параметра предела, оперировать, энергетикой в мире, трансформируя потоки в вариации, действия. Это может быть банальный толчок воздушной массы, слегка всколыхнувший волосы на голове, а может так же быть нетривиальный температурный выброс с воспламенением кислорода, который приобретет образ несущегося на вас огненного шара.
Тут я даже боюсь представить все грани и возможности, открывающиеся перед человеком. Впрочем, наверно все же могу, вернее, могу представить, до чего смогли додуматься местные при оперировании магией, а вот что может натворить действительно человек знающий, это даже страшно.
За примером далеко ходить не нужно, возьмем тех же вампиров, наследие гремевших когда-то войн. Мутация, вызванная одной лишь целью, создание универсального солдата, в то время как войны отгремели, генералы ушли, а вот солдаты остались.
Камыш рядом со мной раздался в стороны, выпуская на свет ярко рыжую копну спутанных волос и улыбчивую веснушчатую мордашку, тут же скорчившую мне мину и высунувшую язык.
— Ох тыж ё! — От неожиданности и испуга я выронил удочку из рук. Вот же бесовка! Даже не знаю, какая именно, их тут пять и все рыжие в веснушках. Нет, я конечно знаю, что это кто-то из полка привезенных мною дочек барона Кемгербальда, но вот запомнить их по именам все никак не удосужусь.
— А-а-а-а! — Послышался голос Германа, после чего следом раздалось характерное, бульк!
Оп-па, а это уже плохо, значит, в стороне Германа свой промысел вели старшие девчонки, только они могли кинуть того в воду. Мегеры! С места в карьер я ломанулся как лось, перепуганный без оглядки, ломая на своем пути камыш спотыкаясь и падая но, вновь поднимаясь и работая ногами пытаясь скрыться от идущей по пятам рыжей напасти. С недавних пор банда девчонок в замке скооперировалась на момент отлова и всяческих подковырок в нашу с Германом сторону. Пока в виду их явного численного преимущества, а так же из-за того, что с ними была в банде Деметра и старшие девочки Кемгербальда, мы терпели одно сокрушительное поражение в этой войне за другим.
— Стой!
— Держи!
— Уходит!
Врешь, не возьмешь! Я, барон Ульрих фон Рингмар, быстр и хитер аки змий искуситель в райском саду! Плохо было то, что Мак эхолокатором не мог вычленить их в камыше, который глушил все на корню, ну да ладно мне главное вырваться в чистое поле, а там, в платьях они за мной не угонятся.
— Попался!
Выскочив из камышовых зарослей, я угодил прямо в крепкие объятия Деметры, черт, вот же не повезло! Ей уже двенадцать. Кобыла! Хотя по сути худенькая черноволосая, правда, немного высоковатая для своих лет, но меж тем вполне способная скрутить меня девятилетнего пацана в бараний рог.
Следом из зарослей вывалилась вся «гоп» компания, раскрасневшаяся и запыхавшаяся от бега. Девчонки с ходу, толпой кинулись на меня, повалив на землю. Вот же незадача, я тут, понимаешь ли, хозяин, властитель судеб, барон, едрить меня за ногу, маг, полководец, без пяти минут покоритель вселенной вынужден валятся уткнувшись носом в землю, ибо дети — наше все.
Словно Ленин, вождь мирового пролетариата, я со скорбью на лице о судьбах человечества, был на руках доставлен к реке, в которой сидел, насупившись, Герман и запущен в полет кверху тормашками.
Бульк!
А Герман пессимист и утопист, так и сидел в реке, не пробуя убежать. Впрочем, скорей всего шансов избежать повторного макания у него без меня было мало, а «утописты» мы теперь с ним на пару.
— Бе-бе-бе! — Дразнились самые мелкие.
— Фу-у-у-у! — Показывала язык Пестик — Ви, одна из первых заводил этой банды.
— Все мальчишки дураки! — Выкрикивали те, что постарше.
— Ха! — Скрутила кукиш Деметра, с утонченной грацией присущей истинной леди.
— Ну что брат Герман, будем мстить и мстя будет страшна? — Я сделал страшную мину после всплытия в районе товарища по несчастью.
— Улич! Как же они достали! — Мальчишка чуть ли не ревел.
— Так! Ну-ка соберись, ты мужчина, а мужчины не плачут! — Я обнял его за плечи. — Сейчас мы им устроим!
Уже готовое плетение Эббузова кулака с помощью Мака я разложил на части, быстро удаляя ударную мощь, немного убирая закачку энергии на контур силы, просто и со вкусом сорвавшееся заклинание вздыбило пенную волну пополам с прибрежными водорослями и придонным илом, окатывая стоящих мучителей на берегу по вектору заданного направления.
Кулдых! Миниатюрное цунами ударило по берегу, сбивая с ног девочек, после отката похожих на невесть что, в траве побитом камыше и черной «муляке» со дна реки.
— У-у-у-у-у!
— А-а-а-а-а!
Ну вот, теперь с той стороны начинают реветь, так никаких сил не хватит всех бегать успокаивать. Придерживая за руку мальчика, выполз из реки, собирая в кучу наш жен коллектив, пытаясь успокоить и хоть немного привести их в порядок. Так, считаем, раз, два, три…где еще? А вот вижу, четыре, пять, все? Рыжульки все, еще Пестик и Деметра где-то, ах вот они унесенные прибоем хныкают.
— Так ну-ка собрались! — Умаявшись, я прикрикнул на них, сердито уперев руки в бока. — А то вечером никаких сказок!
— Ну Улич!
— Так не честно!
— Ну не надо!
Тут же заголосили они уже на пару с Германом, так как сказок я знал много и частенько вечерком перед сном, радовал ребятню, с удовольствием их пересказывая. Ну что поделаешь, не покривив душой, могу сказать, что дети самый благодарный слушатель, кто знает, тот поймет какое счастье радовать ребенка, пусть и такой казалось бы безделицей как сказка. Хотя к моей радости, как правило, мои рассказы приходили послушать и баронесса с графиней, подхватывая на руки ребятню помладше и баюкая их на руках. Даже старик Дако и то периодически приходил послушать, тихонечко сидя в кресле и местами многозначительно по Станиславскому хмыкая.
В такие вечера, я был счастлив, что тут сказать, очень долго в своей жизни я оставался, одинок не зная радости семейного круга и тепла. Семья, незнакомое до сих пор слово неожиданно ласково легло мне на сердце, будоража память урывками заставляя вспоминать далекое прошлое, когда я был таким же сорванцом и были живы мои родители такие молодые и красивые, такие добрые и любимые.
— Ир-р-р, эх!
— Ир-р-р, эх!
Из задумчивости меня вывели удары весел об воду. Малышня замолчала, так же как и я, поворачиваясь на звук идущий от реки, где неспешным ходом в мерном дружном ритме шли три больших корабля, при виде которых тревога кольнула сердце.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
