На самом деле очень уж соблазнительной выглядела идея внезапным ударом преодолеть каких-то 16 километров, разделявших два советских фронта. Наш полководец предполагал «при удаче» достичь Невы в течение двух-трех суток. Расчет делался и на тактическую и оперативную внезапность, на то, что немцы, воюющие «по правилам», такой «глупости» от противника не ожидают.
Выполняя указания Ставки, командующий Ленинградским фронтом генерал Говоров решил нанести два удара силами 55-й армии и Невской оперативной группы: один — в направлении Тосно, другой — на Синявино с целью соединиться с войсками Волховского фронта. Остальные соединения фронта должны были вести активные наступательные действия на урицком и старопановском направлениях, не позволяя немцам маневрировать силами. Кораблям Балтийского флота предстояло высадить десанты на противоположный берег Невы и Тосно, захватить мосты и переправы и обеспечить форсирование ударными группировками Ленфронта водных рубежей и развитие наступления. Военно-воздушные силы фронта насчитывали 185 исправных самолетов, Балтийского флота — 187.
Решение командующего Волховским фронтом сводилось к тому, чтобы таранным ударом крупных пехотных масс проломить вражескую оборону на 15-километровом участке между Гонтовой Липкой и Вороновом, обойдя Синявино с юга, выйти к Неве в районе Отрадного, соединиться с Ленинградским фронтом и вместе с ним разгромить мгинскую группировку противника. В районе предстоящего прорыва собирался 150-тысячный кулак из соединений 8-й армии генерала Старикова (128, 265, 11, 286, 327-я стрелковые, 3,19, 24-я гвардейские дивизии, 1-я отдельная горнострелковая, 16-я танковая бригада, 107, 500, 502, 503, 507-й танковые батальоны), 4-го гвардейского стрелкового корпуса (259-я стрелковая дивизия, 22, 23, 32, 33, 57, 137, 140-я стрелковые бригады) и 2-й ударной армии генерала Клыкова (191-я и 374-я стрелковые дивизии), построенных в три эшелона. Суть идеи заключалась в том, чтобы высокими темпами пробиться к Неве до того, как прибудут немецкие подкрепления с других участков. Поддержку первого эшелона должна была осуществлять мощная артиллерийская группировка, состоявшая из 12 артиллерийских и 9 минометных полков, 4 отдельных минометных батальонов, 3 гвардейских минометных полков М-13 и 7 гвардейских минометных дивизионов М-30. С учетом приданных средств 8-я армия имела 1657 орудий и минометов и около 150 танков.
В районе Волхова командующий фронтом сосредоточил сильный резерв в составе пяти стрелковых дивизий и одной стрелковой бригады. В лесу возле станции Войбокало был оборудован вспомогательный пункт управления, куда перебрался штаб Мерецкова. Всего для прорыва к Ленинграду выделялись 14 стрелковых дивизий, 7 стрелковых и 6 танковых бригад, 7 отдельных танковых батальонов. Планом предусматривалось также нанесение вспомогательных ударов в полосах действий остальных армий — 54, 4, 59 и 52-й. В состав 18-й армии генерала Линдеманна в середине августа входили 25 дивизий, в том числе одна танковая, одна горнострелковая и три охранные, 2-я пехотная бригада СС и легион СС «Норвегия». Оборону всего периметра шлиссельбургского выступа осуществлял 26-й армейский корпус в составе 227-й и 223-й пехотных дивизий и двух охранных полков; от среднего течения Невы до Урицка Ленинград окружал 50-й армейский корпус в составе полицейской дивизии СС, 121-й и 215-й пехотных дивизий и бригады СС; Ораниенбаумский плацдарм блокировали части 58-й и 225-й дивизий. Вокруг Погостья и у Киришей 28-й корпус — 96, 217, 93, 11, 21 и 269-я пехотные дивизии. От плацдарма Грузино до Новгорода параллельно шоссе держали оборону 1-й и 38-й армейские корпуса, в них входили 61, 1, 291, 254, 212-я пехотные дивизии. В резерве находились 12-я танковая и 5-я горнострелковая дивизии. Испанцы от Новгорода передислоцировались в район Тосно.
В начале августа план наступления был одобрен Ставкой ВГК. Фронт получил большое количество маршевых рот, танков, артиллерии большой и особой мощности, реактивных минометов, снарядов и материально-технических средств, в их числе 20 тысяч автоматов по личному указанию Сталина. В течение месяца численность самолетов в 14-й воздушной армии была доведена до 330 машин.
Для создания ударной группировки на направлении главного удара штабу Волховского фронта необходимо было перегруппировать 13 стрелковых дивизий и 6 танковых бригад, свыше 20 артиллерийских полков, значительное количество специальных частей и подразделений — в условиях крайне ограниченной дорожной сети в традиционно короткие сроки. В целях обеспечения скрытности переброски сил на правое крыло фронта был осуществлен целый ряд маскирующих и дезинформирующих мероприятий. Например, часть войск под предлогом отправки под Сталинград перевозилась в эшелонах из Малой Вишеры в Тихвин кружным путем через Москву, Вологду и Череповец. Одновременно имитировалась подготовка крупной операции в районе Новгорода. Все распоряжения отдавались устно и только лично членам военных советов армий и командиров командирам корпусов, которые для этого вызывались непосредственно в штаб фронта. Мерецков настолько все «засекретил», что даже спустя много лет, описывая ход проводившейся под его непосредственным руководством подготовки Синявинской операции, умудрился ни слова не сказать об имевшихся в его распоряжении силах и о противостоявшем ему противнике, а анализируя ход сражения, не вспомнил ни об одной из своих дивизий! Чего стоят мемуары полководца, в которых нет ни одной конкретной цифры, кроме высосанных из пальца немецких потерь, и никаких выводов, кроме глубокомысленного: «Что было, то было»? Веской причиной в пользу скорейшего проведения наступательной операции советские историки называют необходимость упреждающего удара с целью срыва готовившегося немцами нового штурма Ленинграда. Бедняги совсем запутались, и уже не совсем понятно: чего же все-таки хотели в советской Ставке — «прорвать блокаду» или «сорвать штурм»? Идею с ходу подхватил опять проигравший сражение маршал Мерецков: «Только что закончилась тяжелая Любанская операция, оттянувшая от Ленинграда часть гитлеровских войск. Солдаты устали. Однако медлить было нельзя, поскольку гитлеровское командование готовилось к решительному штурму». В общем, что так, что эдак, все равно надо спешить.
Действительно, фюрер германской нации, убедившись, что выморить ленинградцев голодом и террором не получилось, склонялся к тому, что дело, начатое в сентябре 1941 года, необходимо довести до конца и «пройти оставшийся десяток километров». Однако он решил его отложить ради захвата бакинской нефти, установления связи с Турцией и прорыва на Ближний Восток. Как и предыдущие претенденты на мировое господство — Александр Македонский или Наполеон, — Гитлер был романтиком и тоже мечтал об Индии.
Летняя кампания для вермахта складывалась исключительно удачно. Менее чем за месяц немецкие войска разгромили Брянский, Юго-Западный и Южный фронты, продвинулись на главных направлениях на 400 километров, захватили Донбасс, Ростов, Севастополь, развернули наступление в большой излучине Дона на Сталинград. В сражениях на юге Красная Армия потеряла 570 тысяч солдат и командиров, 2436 танков, почти 14 тысяч орудий и минометов.
Дела шли настолько хорошо, что Гитлер собственными руками начал ломать продуманный до мельчайших подробностей план операции «Блау». Вообразив, что русские ввели в бой последние резервы и серьезного сопротивления оказать уже не способны, фюрер решил ускорить события и вместо предусмотренных последовательных операций — по овладению сначала Сталинградом, затем Кавказом — приказал провести одновременно два наступления по расходящимся направлениям. Высвободившуюся после захвата Крыма 11-ю армию Манштейна (получившего за Севастополь звание фельдмаршала), которую согласно первоначальному плану предполагалось перебросить через Керченский пролив на Таманский полуостров, решено было задействовать под Ленинградом.
19 июля Генеральный штаб сухопутных войск информировал командование группы армий «Север», что в «настоящее время имеются соображения… вместо наступления на фронте Кронштадтской бухты начать наступление на Ленинград с задачей овладеть городом, установить связь с финнами севернее Ленинграда и тем самым выключить Балтийский флот». Окончательное решение Верховного Главнокомандующего вооруженных сил Адольфа Гитлера было оформлено директивой № 45 от 23 июля 1942 года: «Группе армий «Север» к началу сентября подготовить захват Ленинграда. Операция получает кодовое название «Фойерцаубер» (позднее — «Нордлихт). Для этого передать группе армий пять дивизий 11-й армии наряду с тяжелой артиллерией и артиллерией особой мощности, а также другие необходимые части резерва главного командования».
Так и получилось, что 12 августа вернувшийся в Крым из отпуска Манштейн узнал, что все разработанные его штабом графики форсирования Керченского пролива можно выбросить в мусорную корзину. Кстати, войска 11-й немецкой армии с середины июля «отдыхали от перенесенных ими тягот» и получали награды.
