Читаем без скачивания Улыбка бультерьера (Час дракона) - Михаил Зайцев

Паренек очень старался оставаться показушно безразличным к моей скромной персоне, чем себя и выдал.

В тесном помещении вокзальчика Толик безуспешно стучался в запертое окошко под вывеской "Справочная". Неподалеку от него, в уголке, читал газету еще один подросток-переросток. Согласитесь, мальчишка, углубленно изучающий "Новые известия", - картинка необычная. Почти карикатура.

Я пересек кассовый зал и вышел на привокзальную площадь с обязательной клумбой и памятником в центре. Клумба была на месте, пышно колосилась сорной травой, а вот от памятника остался один постамент и две стоящие на нем голые стройные ножки. Раньше отрезанные по колено ноги принадлежали пионеру с горном. Во времена СССР окрестности Коржанска изобиловали пионерскими лагерями, сюда на отдых свозили детей чуть ли не со всей страны.

Наша воинская часть располагалась в пяти километрах от города. Помню, как перед очередными учениями я, салага, и еще с полсотни рядовых прочесывали полигон на предмет наличия любознательных пионеров. Нашли трех мальчиков с гильзами в карманах и одну шуструю девчонку, нипочем не желавшую отдавать осколок гранаты, мотивируя отказ тем, что она, соплюшка, красный следопыт.

Сейчас военные в Коржанске редкость. Мою бывшую часть перевели в неведомую даль, казармы заброшены, и в них хозяйничает хулиганье. Об этом мне поведал всезнающий поездной проводник, пока мы с ним вдвоем скучали в тамбуре, ожидая прибытия в Коржанск. А вот рыбаки в Коржанск наезжают частенько, бывает, что, как и я, наведываются из столицы. Пожилой красноносый проводник заверил меня, что "клев будет" и я "славно порыбачу", если не "утопну спьяну"...

Я шел по местами заасфальтированным улицам Коржанска и с интересом разглядывал полузабытые пейзажи. Почти ничего не изменилось. Те же панельные пятиэтажки - подснежники хрущевской оттепели, и рядом двухэтажные кирпичные жилые домишки, творение пленных немцев, трофейная архитектура конца сороковых. Район городских застроек еще во времена выполнения мною почетного гражданского долга под знаменами непобедимой и легендарной какой-то остряк назвал "Манхэттеном". Название в народе, как ни странно, прижилось, только в другой транскрипции: Манхетен. Забавно было слышать, как одна бабуля рассказывала другой, сидя на завалинке: "Моему-то, Шурке, начальник цеха обещал двухкомнатную на Манхетене, если пить бросит".

Большая часть коржанчан трудилась на заводе имени Блюхера (в простонародье его называли просто "Блюхер") и проживала в частном секторе, в деревянных домиках с огородами и палисадниками. Деревянный Коржанск скромно окружал престижный Манхетен, снизу вверх завистливо на него поглядывая. На "Блюхере" ремонтировали сельхозтехнику близлежащих колхозов. "Блюхер" кормил и поил горожан, давал кров и обеспечивал старость. Так было раньше, как дела обстоят сейчас, не знаю.

До единственной в городе гостиницы пешком идти минут сорок. Но я не спешил, я пошел "огородами". Решил дать крюк. Заезжему рыболову это простительно.

Шел не спеша, мурлыкал под нос песенку, и вскоре Манхетен остался позади. Вокруг тишина и покой яблоневых садов за крашенными в яркие цвета заборами.

Поворачиваю за очередной угол. Впереди длиннющая немощеная улица. Народ будто весь вымер. Далеко-далеко кукольная фигурка бабуси подле колодца.

Останавливаюсь за углом, жду, когда появится мой непрошеный провожатый.

Мальчишка появился довольно быстро. Деловито свернул по моим следам и чуть не врезался в меня своим худым юношеским телом.

Не даю ему опомниться, спрашиваю грубо и зло:

- Пацан, ты зачем за мной ходишь, а?

Паренек замер, закоченел телом, но остался совершенно спокоен. На вид ему не больше двадцати. Высокий, метр восемьдесят с копейками, вихрастый блондинчик с курносым носом и голубыми детскими глазами. На щеках веснушки, на лбу свежая царапина. Обыкновенный пацан, только взгляд у него странный, шальной какой-то взгляд.

- Мне что, повторить вопрос? Зачем ты, пацан...

Парнишка резко отскочил и бросился наутек. Руководил им отнюдь не страх, а нежелание отвечать на мои вопросы. Я этого ожидал. Чемодан вылетает из моей руки и бьет беглеца по ногам. Парень падает в пыль, я мгновенно оказываюсь рядом. Хватаю его за волосы, заставляю встать на колени. Везет мне последнее время на молодых да ранних. Сначала тренер айкидо, потом автомобилист с серьгой, теперь вот продавец семечек. И всех их приходится грубо наказывать, жизни учить...

Резким, хорошо поставленным движением коленопреклоненный юнец пытается ударить меня локтем в пах. Ого!

Да он совсем недурно умеет махать руками. Я встречал черных поясов карате, которые работали локтями хуже, чем этот пацан. Успеваю скрутиться, отбить локоть коленкой. Нагибаюсь к драчуну, ловлю рукой его кисть, закручиваю острый детский локоток за спину.

Ему должно быть больно, но он не кричит, не плачет. Вместо этого он высовывает язык и пытается его откусить.

Ни фига себе! Пацаненок предпочитает самоубийство разговору с дяденькой-туристом. Ведь мне можно наврать с три короба, можно визг поднять, переполошить всю округу, да мало ли как еще можно от меня отвязаться. Так нет же! Просто и однозначно - откушу себе язык и умру от потери крови. Впечатляет! И самое интересное: метод прощания с жизнью посредством откусывания языка придумали и успешно применяли на практике не кто иной, как средневековые японские ниндзя.

Самураи презирали жестокость, жили по принципу "убей, но не унижай". Допускалось единственное исключение из правил - плененный ниндзя. Как связанный по рукам и ногам ниндзя может свести счеты с жизнью, прежде чем из него не сделали свинью, то есть не отрубили руки и ноги? Очень просто! Ниндзя откусывает себе язык и оставляет своих палачей ни с чем. Вместо источника информации и объекта для пыток - быстро умирающий лазутчик с фонтаном крови изо рта...

Парень напряг челюсти, еще секунда - и добрая половина его посиневшего языка упадет в дорожную пыль.

Нет, дружок, я не дам тебе умереть. Не из жалости, не думай. Эра милосердия для меня закончилась, оборвалась короткими гудками в телефонной трубке. Я всего лишь хочу подтвердить свое право не только отнимать, но и дарить жизнь в соответствии с древним принципом "дзидзай". Мертвый ты мне бесполезен, а выживешь - расскажешь тем, кто тебя научил кусаться, о мастере ударов по точкам.

Собирая пальцы в щепоть, несколько раз не сильно бью по разным частям тела самоубийцы. Работаю с филигранной точностью. Мне нужно, чтобы он временно не смог шевелить челюстями, нужно вызвать микропаралич всего нескольких мышц, ответственных за пережевывание пищи.

Паренек дернулся и удивленно уставился на меня. Впервые в его глазах появилась искорка эмоций. У него во рту те же ощущения, как после анестезирующего укола в кабинете зубного врача, с единственной разницей челюсти не только онемели, но и потеряли способность двигаться.

Подобным приемом ниндзя не позволяли плененным самураям свести счеты с жизнью. Ниндзя не любили плагиата и умели ему противостоять.

Юный самоубийца застыл в глупейшей позе, с высунутым языком и недоуменным взглядом. Я отпустил парня, подхватил свой дорогой чемодан и бодрым шагом пошел прочь, своей дорогой. Оглянулся всего один раз, отойдя довольно далеко. Парень все еще сидел на земле и осторожно ощупывал руками лицо.

Технически откусить себе язык проще простого, но для этого надо иметь или нечеловеческую силу воли, или безнадежно тронуться умом. Парнишка непохож на сумасшедшего, но и психическим здоровьем не блещет. От моего внимания не ускользнула его противоестественная сосредоточенность, лицо застывшее, будто маска (в данном случае термин "маска" я позаимствовал из лексикона врачей-психиатров), взгляд болезненно сосредоточен, движения скупые, жесткие. Он был вроде как заморожен до серии моих анестезирующих ударов. Потом он оттаял. Непосредственное, детское удивление прогнало с физиономии юнца личину посвященного в некие, одному ему известные таинства.

Сразу же вспомнился рассказ Коробова о молодом человеке "из наших". Теперь я почти уверен, что Михаилу Валерьевичу не померещилось. Коржанский Брюс Ли действительно пытался смешаться с толпой алкашей (и ему это, между прочим, удалось - Коробов до сих пор не мог сам себе дать однозначный ответ на вопрос: "А был ли мальчик?"). Как и в моем случае, там, подле винного магазина, был всего лишь наблюдатель. Шпион, если хотите. Интересно, если бы Коробов тогда вычислил и поймал шпика, то что, и тот паренек предпочел бы смерть плену и попытался откусить себе язык?

Да... Этот цирковой номер с откусыванием языка нужно будет на досуге хорошенько переварить, перемолоть жерновами мозговых полушарий, пережевать...

Но не сейчас, чуть позже. Сейчас я подхожу к смутно знакомому бревенчатому дому, в котором много-много лет назад жила девушка Надя. Размышления на темы патологических личностей ничуть меня не отвлекали. Я все время шел целенаправленно, временами сверяясь с памятью, временами сворачивая на очередном перекрестке туда, куда интуиция подскажет.